Инесса Ципоркина (inesacipa) wrote,
Инесса Ципоркина
inesacipa

Categories:

Дао критика. Часть тринадцатая: писатель и рассказчик


Я давно уже понимаю, что как критик я пугаю масслит. Свойственно мне устанавливать недосягаемые критерии и судить об умениях человека по его неумениям. Но что поделать, если мы живем в странное время, когда писатель вытесняется рассказчиком и всё меньше и меньше народу понимает, какова разница между ними. А я — реликт эпохи, когда эта разница была понятна всякому образованному человеку. И никто не пытался ставить рассказчика, даже весьма бойкого, наравне с писателем.

Чем отличаются эти категории оперирующих словом? Многим, если вдуматься.

Рассказчик может увлечь аудиторию и пустейшими байками, тратя время читателей и слушателей, делая ему то "смишно", то красиво, апеллируя к низменным чувствам, даже не чувствам — к рефлексам. Старики про такое говорили "Ни уму, ни сердцу". Сейчас говорят: читается легко, расслабляет. Как будто у некоторых не мозг, а мышца. И у этой мышцы спазм, требующий немедленного снятия.

Конечно, рассказчики могли и передавать, гм, наследие древних (вы потом поймете, почему "гм") в рамках устной традиции. Сказительство во всех культурах формировало и художественную литературу, и коллективное бессознательное. Но этот уровень рассказчика-творца мифов уже утрачен. Почему? Да потому, что формированием мифа сейчас занимаются медиа. И мифы получаются хилые, мифы-однодневки, больше похожие на ложь-подёнку: родится такой миф без рта и ануса, чтобы полетать в эфире несколько часов, спариться с нашими мозгами, отложить яйца и сдохнуть, устилая трупами мутные воды с сытой, как никогда, рыбкой. Той самой, которую так любят ловить в мутной воде журналисты.

Откуда есть пошло измельчание мифа, носителем и создателем которого во время оно был рассказчик? Наверное, первопричина заключалась в появлении писателя. Писатель, приглядевшись к тому, как рассказчик увлекает публику и действует на умы, возжаждал того же. Мы, писатели, народ ревнивый и жадный. Если видим, как отменно работают какие-нибудь художественные приемы, нас так и тянет попробовать.

Попробовал писатель и ему понравилось. И увидел он, что это хорошо: в отличие от сказителя, есть у записывающего истории и временной лаг, чтобы обдумать замысел, и зафиксированный текст, стиль которого можно отшлифовать, и идея, в которую можно встроить символы, давным-давно придуманные сказителем и заякоренные в подсознании публики. Короче, пришел, гад, на все готовенькое. И немедленно принялся строить куры музе. А та и рада-радешенька.

Писатель потребовал не только от коллег, но и от читателей мал-мала вкуса, образования, уважения к искусству и, соответственно, приложения его, читателя, разума к процессу чтения. Рассказчик, замечу, ничего такого не требовал, будучи простым, незатейливым шутом, да не шекспировским всевидящим земным Метатроном, а одним из тех, что для увеселения пьяных господ друг друга по головам бычьими пузырями с горохом молотили и за то получали звание "шутов гороховых" и от господского пирога кромку.

Так оно и шло несколько веков: уважающий себя и читателя писатель многовато от публики требовал за свое служение Слову, но были и те, кто далеко от господского стола не уходил, время от времени представляя на суд господ солидные, не особо развлекательные поделки. Как говорил у Шекспира шут Фесте: "Вы какую хотите песню: любовную или назидательную? — Любовную, любовную! — Да, да, мне назиданий не нужно", — отвечали ему два главных балбеса пьеса, сэр Тоби и сэр Эндрю Эгьючийк. А господа были согласны и на назидательную, особенно ежли "для народа".

Параллельное существование писателей и шутов длилось и длилось, пока прежние господа не растворились в 90-х, словно в кислоте, и не подросло новое поколение читателей-господ. Сначала-то, конечно, целая плеяда писателей, поняв, что господские столы опустели, начала искать себе профит там, где их старшие коллеги никакого профита не видели — а именно среди "новой целевой аудитории". (Новая ЦА, если перевести этот термин на русский неполиткорректный, означает "юное чмо, отродясь ничего не читавшее, а оттого не способное заметить, как мы врем и подворовываем".) И стало так, как было еще при Петре Алексеиче, когда он бухал по-черному и из людей солидных, себя и свой род уважающих, посмешище делал.

Здесь же на посмешище и на торжище строем двинули писатели, коих предводитель вкупе с самим собой метко обозвал пейсателями — и поголовье шутов-рассказчиков основалось и упрочилось у новой кормушки. Все к нему принадлежащие, само собой, надеялись, что, выражаясь словами того же Фесте, "cucullus non facit monachum (Клобук не делает человека монахом (лат)), а это значит, что дурацкий колпак мозгов не портит". Однако со временем оказалось, что портит, да еще как портит.

Разумеется, на уничтожение целых жанров понадобились не годы, а десятилетия, но сейчас процесс идет полным ходом. Людей, способных читать созданное писателем, все меньше, а весельчаков, глотающих треп рассказчиков, развелось столько, что им и хорошие рассказчики стали сложны, будто шекспировский шут с его тонким юмором. Им гороховых подавай.

Потянулись к кормушке стайкой разные премии, в новом веке стало их, словно блох на Тузике — и все такие же полезные и справедливые. Например, "Роскон" в номинации "Фантаст года" вручается автору с самыми крупными тиражами. Текст вообще не оценивается, поэтому в текущем году награду дали Елене Звездной. За тиражи. Как писателю. Система ясна? Кто громче пузырем с горохом лупит, тот и писатель.

Неудивительно, что в 2017 году "Роскон" премировал моего давнего знакомца Милослава Князева за его очередной "Полный набор". Эта часть сервиза набора называется "Наследие древних". В свое время Милочка за высказывание о его полном наборе того-что-нельзя-прилично-называть разослал несколько сотен гневных отповедей на мой пост. Меня даже заподозрили в накрутке ТИЦ. Я подумала, что бывалый шут Лжекнязев обиделся на типичный редакторский разбор двух абзацев своего отборного набора. Но разве шут может обидеться? Он трещит горохом и надеется получить за эту трескотню вожделенную кромку премиального-тиражного пирога. Порой и получает — он же не писатель, чего-то там требующий от читателя.

Естественно, шута горохового обижает критик, заявляющий: с первых абзацев видно, что это не писатель. Помилуйте, а что критик должен думать, открывая премированный "Полный набор. Наследие древних"?

Приятно всё-таки сознавать, что ты оказался прав. Нет, не так. Божественно осознавать, что ты в очередной раз оказался прав. Даже правее, чем сам изначально предполагал. Какие у меня там были прогнозы? Либо странный человек останется дома нянчиться с детьми, либо сбежит на поиски новых приключений и новых жён (уж я-то позабочусь и о том, и о другом).
Получилось куда лучше. Сбылись оба моих предположения. О том, что у князя теперь три жены, было официально объявлено ещё до рождения детей, сразу, как только стало известно о беременности. Причём о том, что новая эльфийка на самом деле не третья, а четвёртая, ни слова. Про полуорчанку предпочли забыть. Наивные, думают, им такое позволят. Подкинул кое-кому информацию, и на следующий день её уже обсуждало всё княжество.
Это во-первых. Во-вторых, князь отправился на поиски приключений, даже не дождавшись рождения детей. Вообще-то лишь с коротким официальным визитом в свои новые владения. Но это он так думает. Люди часто ошибаются, это им свойственно. Как, впрочем, и всем смертным. Особенно когда в их судьбы вмешиваются бессмертные.
И чутьё любимых жён не помогло. Третью сейчас считать не будем, но две первых, особенно светлая, в этом деле преуспели и никуда бы своего человека одного не отпустили. В любой другой ситуации, но только не сейчас. Все их заботы и чувства направлены на будущих детей. Это вообще всем матерям свойственно, а уж эльфийским — в особенности.


Что можно понять из этого начала? Да всё. Всё, что нужно, чтобы дальше не читать. Если, конечно, вы привыкли читать писателей, а не ширяться легальной развлекательной дурью, отключающей мозги.

Во-первых, перед нами очередной гаремник, любовное чтиво, которое потребляют некие мифические "домохозяйки". Непочтенный и гомогенный жанр.

Замечу, что среднестатистический маркетолог представляет себе эту категорию читателей как малообразованных, непривлекательных и сексуально невостребованных теток более чем средних лет, находящихся в разводе или на пути к разводу, заедающих стресс и забивающих депрессию чтивом про большую чистую любовь. Оставим на его совести нивелирование всех, кто не ходит в офис, до состояния туалетного утенка. Оставим. Это тема для отдельного поста. Но спросим: в данном конкретном случае каким образом ЦА может утешаться историями про очередного кобеля, трахающего всё, что отсвечивает, делающего детей направо и налево, а потом сбегающего, когда его беременным женам так нужно внимание? И сбегающего не куда-нибудь, а на поиски новой жены.

Даже в фиках (которые, признаюсь, давно использую в качестве показателя массовых пристрастий в чистом, не замутненном мышлением виде) счастливый финал подобного опуса выглядит как танцы с бубном вокруг беременной супруги, а в случае так называемого МПРЭГ (male pregnancy — мужская беременность, жанр фанфикшена) — и супруга. Никаких приключений и поисков нового партнера, пока богоданная большая и чистая любовь не родит и чейтатели не насладятся взрывом умиления.

Честно говоря, я не понимаю, чему учат маркетологов, но подозреваю, что в процессе их логику выворачивают, как перчатку. С мозгами вместе.

Во-вторых, перед нами очередное продолжение чего-то, что уже отжато досуха, а такие книги никогда не приносят ни пользы, ни удовольствия. Именно в них делается попытка изменить состав персонажей и атмосферу места действия — публику это раздражает.

Вот и здесь многочисленные бабы главного героя, выступавшие, очевидно, его группой поддержки и боевым оплотом (хорош мужик — на баб надеяться) оплодотворены и привязаны к дому (надеюсь, ГГ не потащит на подвиги беременных?). Команда бой-баб ушла в декрет, приключения приключились и закончились, султану-батюшке пора бы и осесть, научиться управлять вверенным ему государством или что там ему обломилось. Но вмешивается высшая сущность. Которая идиот.

Все, что лепечет демиург, выдает в нем придурка еще глупее, чем гороховый шут-рассказчик. В свое время некто Генрих Альтов вывел закон (скромно назвав его в честь себя), согласно которому герой не может быть умнее автора, а яркость придуманной личности не может быть выше яркости личности придумавшей. Так вот, если в случае писателя можно поспорить с законом Альтова, то в случае с рассказчиком остается лишь согласиться: не может. На создание персонажа умнее и ярче себя, любимого, уходит слишком много сил, времени и таланта. У рассказчика таких ресурсов попросту нет.

В-третьих, вы осилили цитату? Почему-то я уверена, что большинство опять признается голосом лошадки из старого анекдота: ну не смогла я, не смогла. А почему?

А потому, что это очень плохо написано. Нелепая попытка заинтриговать ("О, я его заинтриговала!") читателя, называя не имена, а номера и нацпринадлежность обрюхаченных баб (среди которых одна, тем не менее, национальностью не вышла) выглядит, мягко говоря, неуважительно. Ладно, будем считать, что рассказчик представляет себе высшую сущность беспамятным идиотом, неспособным запомнить имена нескольких главгероев истории, которой эта сущность руководит. И что это предполагает?

Шутки. Тонны, мегабайты шуток, столь же не смешных в своей бессмысленности, как лепет "божества" про "странного человека". Ведь если вдуматься в суть божественную, то богам либо все люди кажутся странными, либо никто из нас не настолько странен, чтобы удивить божество. При некоторой сноровке можно представить себе бога-кретина, хихикающего (и пускающего слюни) над тем, что его поднадзорный куда-то там поехал и задержится, вопреки своим намерениям, надолго. Можно, но любоваться на это существо не хочется.

Однако рассказчик не думает ни о правдоподобности, ни о привлекательности своих креатур. Он всеми силами старается удержать внимание публики (которая и так-то не слишком умела концентрироваться, а уж теперь, при клиповом-то мышлении...) и удержаться возле кормушки. Если он не будет выпускать по десять ро́манов в год, его сметут! И вынесут из обоймы тех, кого награждают за тиражи. Поди набери нужное количество издатого, если у тебя одна книга в пару лет пишется, как у них, у писателей, заведено!

Кстати, в кризисное время, при микроскопических, иначе не скажешь, тиражах, злописучий графоман, удачно заключивший с издательством кабальный договор, обходит нормального писателя, как стоячего. Что наводит на весьма определенные мысли...

И последнее: если кто спросит, что значит иллюстрация к посту, отвечу (и если не спросит, отвечу). Мне нравится Якуб Розальски за то, что в его картинах и божества, и нечисть, и НЛО органичны. Они встроены в картину мира так, словно им здесь место. И это искусство. А божественные сплетники с коммунальной кухни, взахлеб рассказывающие, кто в какой очередности от кого залетел — не более, чем попытка напялить "божественность" на что-то ничтожно-глупое. Сопоставимое, так сказать, по масштабам креатора и креатуры.
Tags: авада кедавра сильно изменилась, дао писателя и критика, литературная премия Дарвина, пытки логикой и орфографией, сетеразм, уголок гуманиста, философское
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 122 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →