Инесса Ципоркина (inesacipa) wrote,
Инесса Ципоркина
inesacipa

Categories:

Мастера стокгольмского синдрома

room237small

К разговору о куклах, выбранных в качестве темы для "Чепухи". Предвижу множество рассказов о трагической судьбе куклы, недооцененной хозяином и потому сложившей голову в бою или в тоске. Или микро-Андерсен, история любви бумажной балерины и оловянного солдатика, помещенных слишком близко к камину, своего рода архетип грустной сказки о кукольной любви, изначально обреченной на трагический исход.

Сама я вижу для очеловеченной куклы (а таких будет большинство, ставлю и удваиваю) два сюжетных хода: покорность и бунт. Покорность, разумеется, ведет к разрушению куклы (притом, что в реальном мире раб точно так же разрушает хозяина, как хозяин раба, в эту игру можно играть вдвоем); бунт — к разрушению хозяина. Этим ходом, скорее всего, воспользуются все, кто еще не усвоил не раз озвученный принцип "Чепухи": не хватайтесь за ту фабулу, которую ваше сознание выдаст первой — это не инсайт, это штамп.

Каковым штампом и является кукольный бунт, бессмысленный и беспощадный. Рассмотрим, что он такое и как он работает в художественном произведении.

Чем, с точки зрения МТА, можно вернуть себе хозяйский интерес, если ты кукла? Предательством. Изменой. Ножом в спину. Так история сворачивает из флаффа в ангст (то есть из идиллии в драму): кукла внезапно начинает мстить хозяину за то, что он к ней, к игрушке своей, привык и больше не восхищается ею, как раньше. Поставил на полку и занимается следующим творением. Поэтому кукла-брошенка разбивает изменщику сердце, а буде автором истории очень юное МТА, то и буквально разбивает, проливая реки крови, пока стивенкинговская богиня мести Кэрри нервно курит на развалинах родного Чемберлена.

Мотив мести, признаюсь, и мне очень близок, ближе, чем многим МТА. Им, собственно, и мстить-то некому и не за что, особенно молодым: ну грубые насмешки от родных, ну добрый старый моббинг в школе, ну первые ласточки психологического насилия в вузе... Но до реального ущерба не дошло — еще не дошло, или не могло дойти, это уж как бог даст. Однако пылкая подростковая натура требует возмездия за несправедливое (то есть негативное) к себе отношение. И подстегиваемый натурой автора персонаж (тоже та еще кукла) принимается за мстю с энтузиазмом неофита.

В то время как моя натура, закоснелая в пороке, без всякого пыла требует разобраться и не отомстить, а покарать. Я в курсе, что вселенная не имеет ни малейшего представления о справедливости. Знаю, что природа пытается сохранить вид, но бестрепетно жертвует индивидом. Понимаю всю меру аморальности системы, построенной на глобальных процессах и для глобальных процессов, по отношению к одиночкам. И потому не принимаю никаких "не судите и да не судимы будете". Дело одиночек в системе — судить. Сама система никого судить не собирается, не надейтесь.

Что же касается нас, то писатели, можно сказать, делятся на мстящих и карающих.

Мстящие могут быть ужасны в своей мелочности. За неприятные высказывания в свой адрес (или в адрес ГГ, что порой то же самое) они врага в асфальт закатают, навесят на него смертельную порчу, изведут род его и сожгут дом его. И что, спрашивается, отличает автора мстящего от автора карающего?

Разделение мотивов и ущерба.

Недавно принесли мне цитату из трудов американского психолога по имени Джордж Саймон: "Никогда не пытайтесь читать мысли и угадывать причины чьих-либо поступков, особенно если эти поступки наносят какой-то вред. Вы никогда не узнаете правды, и по большому счету это не важно. Увязнуть в догадках о том, что происходит в душе агрессора, — верный способ упустить из виду более насущные вопросы. Оценивайте только поведение само по себе. Если действия человека причиняют какой-либо ущерб — разбирайтесь с этим". И я подумала: ага, пока я буду тупо бегать, затыкать дыры, которые проест в моем существовании агрессор, не пытаясь понять, с какого дуба он рухнул, он наделает новых. Разбираться с ущербом? Может, лучше сразу в табло? Превентивно, так сказать.

Дальше советы пошли еще густопсовей: "Не ведитесь на бесчисленные обоснования (рационализации), которыми пытаются оправдать агрессивное, скрыто-агрессивное или любое другое ненадлежащее поведение. Когда кто-то ведет себя дурно или причиняет своими поступками вред, причины, которыми обосновывается такое поведение, не имеют к делу никакого отношения. Цель никогда не оправдывает средства. Неважно, насколько осмысленным выглядит объяснение проблемного поведения — не принимайте его. Помните о том, что человек, занятый оправданием своего поведения, просто пытается удержать позицию, которую должен сдать". Как то есть причины не имеют отношения? Ладно, я не ведусь (я даже не спрашиваю: почему ты ведешь себя так плохо? — у психа тем более), но разобраться-то надо!

И тут Д.Саймон выдает совет, который совершенно не монтируется с предыдущими рассуждениями: "Отказавшись рассматривать оправдания, вы сможете разглядеть истинную природу поведения манипулятора и противостоять ему". А-а-а, вононоче, Михалыч. Значит, разобраться надо, но не позволяя вешать себе лапшу на уши. Так бы и говорил, а то развел тут... теоретизирование. Вот и выставили ваше предложение, м-р Саймон, наплевать на чужую рационализацию призывом к недеянию и ненасилию.

Меж тем, будучи писателем, нельзя позволить себе не только недеяние и ненасилие, но даже отрешиться от чужих оправданий. И, что мучительней всего, от самооправданий. Приходится постоянно раскладывать на предметном стеклышке: вот тут хорошие мотивы людских/моих поступков, а тут — истинные.

Порой автор позволяет самому причинителю ущерба и агрессору (скрытому или явному) поведать читателю, отчего он такой урод. Здесь, как правило, заходит речь о детских травмах и застарелых фобиях, пережитом и переживаемом насилии — словом, о чем-то рутинно-чудовищном, на что и правда легко повестись, начать сопереживать, а впоследствии оправдать и даже полюбить мерзавца. И вот вам стокгольмский синдром, получите, распишитесь и живите.

Надо сказать, основное занятие и основная сила творческой натуры и есть умение вызывать любовь. А посредством нее можно оправдать что угодно. Мы профессионалы по части массового и массированного формирования стокгольмского синдрома. Мы ставим перед читателем придуманное нами существо, порою ужасное, словно Кэрри из Чемберлена, и потихоньку-помаленьку заставляем публику сочувствовать, а то и любить наше кошмарное создание.

В этом плане писатель опасен. Он может внушить некоторым наивным душам странные пристрастия и интерес к опасным экспериментам, к своеобразному психологическому и эмоциональному экстриму. Люди, которым нечем себя занять, не обладающие никакими талантами, охотно ведутся на возможность самовыражения в личной, а то и в интимной жизни. В курощении монстров или в обзаведении живыми куклами. Незачем и говорить, чем чреваты подобные развлечения. Подобные эксперименты заканчиваются успехом только в художественных произведениях, в жестокой действительности солоно приходится и экспериментатору, и объекту эксперимента. Но и когда опыт провален, все не заканчивается. Порой через некоторое время после разрыва отношений и разбития сердец начинается катавасия, о которой предупреждал английский поэт Джон Драйден: "Бойся гнева терпеливого человека, он отомстит тогда, когда вы уже сами забудете и человека и причину гнева".

Что возвращает нас к теме мести, причем мести со стороны живой (или оживленной) куклы. Представьте себе ощущения:
а) куклы, которой до вмешательства кукольника в ее пустую черепушку все было ультрафиолетово, но вот творец оживил ее по капризу своему — и мир вокруг ожил;
б) человека из публики, которому было примерно так же, пока по воле создателя новых миров он не прозрел и не воспылал чувствами (какими и к кому — зависит от конкретных обстоятельств).
С одной стороны, из благодарности хочется сделать демиургу хорошо, чтобы он тоже кайфанул. С другой стороны, не возникает сомнения, что одушевленный объект, кукла он или публика, станет центром вселенной создателя. У креатора же нет других дел, кроме как возиться со своей креатурой?

Если вы и есть творец, то вы привыкли, что кукла у вас под рукой и всегда делает "шо было велено". Так вот вам сюрприз, ужасный, а то и кровавый. Далее все зависит от буйства фантазии младоаффтара или от его начитанности. В список частей марлезонского балета катавасии может попасть что угодно, от банальной измены с лучшим другом до обрушения метеорита на голову забывчивого хозяина, не выдавшего своей кукле требуемой дозы восхищения и вожделения. Вдруг удастся запугать демиурга до того, что он все бросит и вернется к тебе, и заниматься будет только тобой, и станет куклой своей куклы?

Хотя спросите себя: рождается ли любовь из страха? Например, из страха мести или кары? Любовь к политическим тиранам — возможно. Ведь психика масс не похожа на человеческую, она больше походит на психику зверя, чей разум не обременен ценностями гуманизма, уважает и понимает только силу. Но и самый забитый, сломанный человек не перестает в глубине души мечтать о свободе, ну а тот, кто еще недавно был хозяином, вряд ли полюбит новую роль — раба собственной куклы.

Из этих дилемм, конечно, можно вывести много интересных вариантов развития событий, но ни одной формулы любовного напитка. Бунтующая кукла, чей бунт, если вдуматься, может быть запрограммирован и спровоцирован мастером, вряд ли удивит программера. Не говоря уж о том, чтобы перевернуть его представления о мире кукол. Хотя за смелость, с которой кукла станет воплощать программу демиурга как свое кредо, творец может ее зауважать. Чем черт не шутит, пока бог спит...

Например, писатель, сделав герою вавку, даст ему отмашку: жги, родной, ни в чем себе не отказывай! Чемберлен должен быть разрушен! И кто знает, карает он или мстит, судит или самоутверждается. Это можно понять, только прочитав книгу. Персонаж, созданный исключительно для любви, с отчаянной силой врежется в того, кого ему приведут в качестве партнера, пусть и неподходящего (когда неподходящесть кого-то останавливала?). Протагонист будет рваться спасти всех, антагонист примется всё разрушать... И это будет отчаянно скучно, если не найти особенных слов.

Здесь, в качестве задела для нового поста, хочу объяснить: не образов особенных, а именно слов. Потому что от желания придать своим героям неординарности, эдакой особливости, МТА часто хватается за некий суперпупермасштаб. Ну там делает демиурга мегагением и/или мегазлодеем; его создание — совершенством в телесном отношении или хоть в отношении чистоты души; чувствам придает поистине шекспировский размах, а желания делает непреодолимыми. Притом, что в жизни приходится платить и за обычное чувство, без мегаломании, за попытку свернуть с накатанной колеи, за стремление распоряжаться жизнью по-своему. И если что позволяет разглядеть необычное в душах просто людей, не гениев в пальто от Belstaff, не ряженых в перья и не бряцающих позлащенной броней, так это особенные слова.

Ищите их, авторы. Они вам нужны, а не дутые мыльные пузыри, раскрашенные в кислотные цвета.
Tags: авада кедавра сильно изменилась, ловушки психики, пытки логикой и орфографией, сетеразм, уголок гуманиста, философское
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 111 comments