Инесса Ципоркина (inesacipa) wrote,
Инесса Ципоркина
inesacipa

Categories:

Ананке и Великий Средний

Апофеоз битых ссылок

Образ Великого Среднего, созданного Максимом Далиным в его рассказе "Квест", вызвал у нас с Фишдоттир долгую дискуссию в личке — как правило, я там веду философские споры. Да, я умею спорить и даже дискутировать! Если есть о чем и есть с кем.

С позволения оппонента публикую нашу переписку.

Фишдоттир: Есть писатели или поэты, которые с полпинка выражают чаянья великого среднего — попадают в яблочко или от неописуемой чуйки, или будучи сами ровно тем, чьи взгляды транслируют. Гениев среди них нет, хотя молва их в гении выносит мгновенно. Невероятно любопытно наблюдать это почти обожествление, следующее за точным попаданием в коллективное бессознательное. Самый простой пример — Есенин.

Я: Бессознательное — не среднее, тут ты путаешь. Среднее как раз к бессознательному отношения не имеет, боится его. Это комплекс конформистских установок, по которым в определенный период времени живет ширнармасса. И потому публика радостно приветствует тех, кто слегка расцвечивает ее существование как бы креативным началом. Облагораживает массу, ничего в ней не меняя и не ставя ее с Ид лицом к лицу.

Фишдоттир: Насчет бессознательного ты права — не принято уравнивать среднее и бессознательное. Не принято считать, что архетипы и среднее по популяции конформное поведение чем-то связаны, а насчет идей как раз принято считать, что это некоторый очищенный продукт. Но ты знаешь, мне все время хочется взглянуть шире, ведь содержимое коллективного бессознательного должно видоизменяться в зависимости от того, какие изменения происходят в социуме. Так если социум, прости за грубость, до мышей доебался, что будет в коллективном бессознательном? Мыши же. Если сверхценной становитс идея конформности — то туда она и отправляется. У меня есть подозрение, что нынешнее положение вещей с размытием архетипов и десакрализацией идей — следствие как раз этого процесса.

Я: А мне кажется, что Оно — это огромная территория, по которой менталитет шарится из века в век, помаленьку мигрируя и возвращаясь, как копытные по Серенгети.

Вот суди сама: доебались мы до мышей. Пришли на территорию мышей и там ебем их во все дыры, аж треск стоит. Потом социуму надоели мыши, он захотел масштабности. Или у него случилась под боком хаотизация региона, война, кровь, потери людские, не до мышей. Он переходит к новой, а вернее, старой системе ценностей: жизнь, безопасность, еда и кров. Мыши похуй.

Как-то так меняется Оно, не меняясь по сути, только тасуя участки, актуальные в подсознании человека, более близкие сознанию.

Фишдоттир: Мне скорее кажется, что в Оно есть все, что мы обсуждаем — и мыши, и слоны, и война, и мир, и прирамида базовых ценностей, и еще черт знает что, чего мы еще не видели. И оно время от времени эдак лениво поворачивается с боку набок. Революция — реакция — стагнация — революция — и так далее, ничего для бессознательного нового. Взяли героев, поменяли местами с антигероями, у одних отросли крылья, у других, совершенно не внезапно — хвост. Но есть такая штука, как фактор ускорения времени, и может быть, из-за него туда проник тот самый никто, которого звать никак, он же среднее. Обыватель создал архетип обывателя и внедрил его в иконостас. И стопку идей о том, что посредственность — эталон пришпилил сбоку. Успел по-быстрому. Раньше бы века потребовались. При этом, разумеется, никакой это не новый участок, это совершенно закономерная изнанка вечности.

Я: То есть ты полагаешь, что у Великого Среднего не было раньше никакой архетипической фигуры? Или не было более ли менее четко определимой фигуры?

А если поискать? Я вот думаю, кто из античных богов мог бы подойти на эту роль. Эпиметей, "думающий после", муж Пандоры?

Фишдоттир: Вкратце: да, я полагаю, что у великого среднего (не хочу писать с большой буквы, много чести) не было раньше отдельного архетипа.

И самое главное — я полагаю, что появление этой архетипической фигуры размывает и разрушает коллективное бессознательное. И культура отражает этот процесс.

Я: Но ведь конформисты были во все времена. И как же им было формировать установки на конформное поведение вообще без архетипа?

Фишдоттир: На мой взгляд получается, что разбросанные по разным теневым сторонам архетипов характеристики консолидировались в целое. Вообще без архетипа, конечно не могли, и все характеристики слабости, разумеется, уже прописаны. Но прописаны в бинарной структуре — как обратная сторона силы. А у этой заразы нет обратной стороны. Оно даже не слабое в привычном понимании этого слова, оно не-сильное.

Я: Понятно. Это типа списка: "достоинства, для которых ничего не нужно делать": не пью, не курю, не матерюсь, не изменяю... Отказ вместо выбора и страх вместо совести.

Фишдоттир: Да, черты те самые, и я готова поискать следы в мифологии.

Подозреваю, что архетип воспринимается нами либо со знаком плюс, либо со знаком минус, либо в качестве носителя и того, и другого одновременно.

Прежде черты неопределенности, которыми обладает эта фигура были только у одного понятия, у непознанного. Но непознанное тоже вызывает или предвкушение (как все верхние миры), или страх (как всепожирающая бездна). А эта тварь не жрет, пожирая при этом. Не в смысле, что не в коня, а в смысле, что оно потребляет, как кадавр у Стругацких, но не перерабатывает продукт ни во что, даже не уничтожает. При этом явственно контаминирует все, к чему прикоснется, но не уничтожает, скорее прячет (засекаем, где-то близко фигура навроде Чумы и ей подобные, но не оно, где-то близко отводящее глаза колдовство, он не оно).

Мне проще от юнгианских фигур к мифологии, чем от мифологии к обобщению, я плохо помню мифологические фигуры второго-третьего ряда, имена еще кое-как, а характеристики уже фиговенько, так что я от более обобщенных символов плясать буду. У этого среднего нет мужских или женских черт, он не анимус и не анима, у него есть некоторое количество черт детских (слабая или отсутствующая воля, потребление, а не созидание, я-центризм — чистый Ид, сделаем тоже заметку), но не весь набор, только часть (и нет нескольких важнейших — любопытства, как двигателя познания, направленности на развитие и игры, как формы существования). У него нет проявлений ни самости (отсутствует структура и ценности), ни тени (эти две по идее должны противопоставляться друг другу), ни персоны (социальные роли размыты). Ни дьявольского, ни божественного (отсутствует главный признак — воля. Тут тоже замечаем себе, кто у нас там есть с отсутствием воли?). Нет ни одного ролевого признака — потому что у него нет экзистенциального квеста. Оно не герой и не маг, не мудрец и не дурак — путь и способ прохождения пути для этой фигуры вообще не существуют. Он не является изнанкой ни одного существующего архетипа, потому что не несет черт, противоположных чему-то, оно вообще вне бинарной системы. Не сила, но и не слабость, не разум, но и не чувства. Даже не созидание, но и не разрушение. Опять же, делаем галку, кто не может ни создать, ни разрушить?

Тем не менее, оно существует и проявляет себя. Почему я говорю о фигуре обывателя, возведенной в архетип? Потому что социум взялся не просто нормализировать вот эти негеройские и незлодейские черты, а возводить их на пьедестал. С попутным обесцениванием всего прежнего пантеона. Но к вывернутым ценностям коллективное бессознательное привычно, а вот к отсутствию ценностей, являющемуся ценностью — нет.

То есть, выделились несколько характеристик, которые мы и можем поискать в прежних архетипических фигурах: отсутствие положительного или отрицательного, контаминация среды, негативная сторона детского архетипа, отсутсвие воли, отсутсвие созидательного или разрушительного начала, кто у нас там есть в мифологическом, образном и архетипическом ряду? Побежденный Уран или Кронос (свергнутый отец), король-рыбак, король Лир со своим безумием и бессилием, волшебное дитя, как фигура приложения заботы, ребенок ужасной матери, как олицетворение слабости и страха, Велунд в рабстве, Гефест, от которого отказалась Гера, улады? Сходу больше не помню, давай продолжать список.

Я: Я все-таки голосую за Эпиметея. Суди сама: принял от Зевса девушку, не послушал совета своего брата-провидца Прометея не принимать от Зевса никаких даров. И не по любви, а из боязни мести со стороны Олимпийца Эпиметей женился на Пандоре. А та, открыв ларец, подаренный ей Зевсом, выпустила на свет все людские беды, в нем заключенные. Трус, дурак и инфантил, принесший миру все беды. По мифу Протагора, Эпиметей делил между животными разные способности, но ничего не оставил человеку. Ну и себе заодно ничего не оставил.

Ты предлагаешь архетип поверженного героя, это второе его лицо — мученик, раб, страстотерпец. Он слишком темпераментен и слишком страдает, чтобы его в великие средние записывать. А муж Пандоры... Кто он? Что он? Совершил ли он что-нибудь? Стал ли кем? Просто наблюдал за тем, как его жена наградила будущее мистическим сифилисом.

Фишдоттир: Эпиметей — хорошая кандидатура. Действительно, трус, воли нет, мозг не включал никогда.

Поверженные герои мне в голову просто первыми из списка лезут, все-таки это самые характерные образцы бессилия. А Эпиметей как раз ближе к тому, что надо, бессилие изначальное, а не приобретенное. Но вот, что меня смущает — Эпиметей все же часть обычной бинарной системы, антипод брата своего Прометея. Глуп, где тот умен, слаб, где тот силен, безволен, где тот имеет волю. Если огрубить — сделал выбор в отношении животного начала, а не человеческого. Здравствуй, Ид, в общем. Но Ид — тоже в системе, и его характерная черта — наличие желаний. А у того среднего, о котором мы желаний нет так же, как и воли.

Но ок, возьмем эту мифическую фигуру, давай посмотрим, что должно произойти, чтобы она вышла на передний план?

Я: Человеческое, не божественное среднее все равно, так или иначе, окажется частью уже существующей системы. Эпиметей, он же великий средний не бог, как прочие архетипы, он же не созидатель своих участков "вселенской работы", не покровитель ничему хорошему, хоть пахоте, хоть деторождению, хоть черной мести. Он просто паразит: пришел на готовенькое, взял что дали, про последствия не подумал, лишь бы сию минуту было хорошо.

И сама идея среднего предполагает существование обширной выборки, иначе относительно кого он будет средним? Только относительно окружающих его. И не олимпийцев, прямо скажем, а тех, кого олимпийцы и в расчет не берут — жалких смертных. Чтобы стать с такими вровень, нужно выбиться в герои. Значит, это своего рода "архетип второго порядка". Порождение ширнармасс.

Чтобы оно вышло на передний план, нужно выработать и одобрить тактику ничегонеделанья, совмещенную с ожиданием даров. Пришел в мир, сиди, жди, когда тебя облагодетельствуют. Хоть Пандорой, хоть сразу Чумой. Не выбирай и не сопротивляйся, хуже будет.

И ведь будет, что смешнее всего, будет хуже. На самом деле ты не имеешь этого выбора — что, Зевсу сопротивляться? А сможешь? Значит, тактика работает, хоть и не вызывает почтения. По первости. Когда выясняется, что она не лучше и не хуже других (могут же дать и вполне годный подарочек — везуха!), формируется ориентация на госпожу Ананке, божество необходимости, неизбежности, персонификацию рока, судьбы и предопределенности свыше. Эпиметей уповает на Ананке.

А что насчет архетипа Ананке? Его-то у нас и нет! Потому как не в человеческих психологических радикалах болтаться госпоже Судьбе.

Фишдоттир: Среднее безусловно часть системы, иначе его действительно просто неоткуда вывести. Тогда возникает вопрос — как оно начинает занимать позицию крайнего? На одном конце боги и герои, на другом — смертные со всеми их страхами и немощью. Архетип второго порядка будет описывать повторяющуюся тенденцию, которая характерна для смертных, и которую те будут по неразумию своему приписывать богам. Слушай, даже нет, это среднее о котором мы, оно выводится, как будто богов и героев в мифах не было, как будто они — обман, поэтому в процессе происходит обесценивание прежних ценностей. Среднее получается по нижней части выборки. Ха, обратный карго-культ :)

Ананке и архетип, что-то в голове вертится, у Хиллмана, что ли, было? О болезни архетипа, патологии у богов и неизбежности?

Я: Да, точно, болезнь архетипа.

"Необходимость в греческом мифическом мышлении обсуждается и переживается в патологизированных формах. Патологизированные переживания часто непосредственно связаны с Ананке (Необходимостью).

Для Парменида Ананке правит Бытием; для атомистов — тоже, хотя и отличным от Парменида образом. В так называемой пифагорейской и орфической мысли она сочетается браком с огромной величины змеем Хроносом, образуя своего рода связующую спираль вокруг Вселенной. Время и Необходимость ставят пределы всем возможностям нашего распространения вовне, всем нашим земным стремлениям и стяжаниям. Вместе они образуют сизигию — архетипическую пару, внутренне между собой связанную, вследствие чего там, где есть одна, непременно присутствует и другая. В тех случаях, когда мы испытываем давление необходимости, мы переживаем это состояние в понятиях времени, например, в виде постоянно повторяющихся жалоб, в постоянном возвращении одних и тех же комплексов, связанных с боязнью замкнутого пространства и ощу­щения скованности, в виде беспокойства, поводом к которому служит и скоротеч­ность нашей жизни, и наши ежедневные обязанности, вообще наша «смертность». Быть свободным от времени — значит быть свободным от необходимости. Обладание свободой во времени констеллирует фантазию о свободе от необходимости. Подобно тому, как вещественное ярмо рабства представляет собой конкретный образ в контексте идеи необходимости, так и свобода от этого ярма выражается в фантазиях о свободе во времени и досуге как райских блаженствах, лишенных всякой патологии
".

Вот и получается, что на место прежних богов и архетипов становятся Время и Необходимость, Хронос и Ананке, разрушающие любую волю и любое созидание. А если они вообще есть — чего ради трепыхаться? Таким образом, боги и архетипы, наделенные бессмертием и всемогуществом, рассыпаются под воздействием обесценивающих их Ананке и Хроноса.

Но не прежним макаром, более ли менее здоровым и привычным (вспомнил про "мы все умрем" — и вскоре забыл), оставляя человечеству территорию забвения, терра проспера, где можно и творить, и созидать без оглядки на эту сладкую парочку. Нет, теперь они вечно торчат перед носом, мучая Эпиметеев все растущим страхом смерти и разрушения плодов человеческих усилий.

Заметила изобилие передач про мегацунами, супервулканы и поворот Гольфстрима, про таяние льдов и перемещение полюсов? Мы все умрем! Причем скоро. Скоро зима! И явление Ананке народу. Эпиметеи солят свой попкорн слезами.

Фишдоттир: То-то мне все кажется, мы о знакомом разговариваем. Нарцисс ведь. Там, за бесполезным Эпиметеем — еще более бесполезный Нарцисс. Но со страхом смерти, который у оригинала в голове не укладывается. Как раз человеческое вместо божественного. Получается, я толкаю телегу о подмене божественного человеческим в коллективном бессознательном :))

Я: Она самая, подмена божественного бесстрашия человеческими фобиями. Причем обессиливающими и обесценивающими, превращающими необходимость жить и действовать в ожидание подачек и разрушения. Энтропия самости.

Фишдоттир: И получается, что логичны и твои, и мои выкладки. Твои — в том, что конструктор используется все тот же, старый, фигуры известны, их характеристики неизменны и знакомы, страхи и страсти учтены, а мои — в том, что похоже, социум накопил достаточное количество опыта сущестования без главенствующего божества, символа или идеи, чтобы внести его в бессознательное, и этот опыт ему понравился и стал ценным с точки зрения примитивизации экзистенциальных задач, которые без высокого как раз до мышей и проседают.

Я: Но твои выкладки страшнее: если я говорю, что психологический процесс идет в старом русле, использует знакомые фигуры, то ты описываешь новые негативные последствия такого брожения умов.

Слепить из старых божеств всеразрушающее нечто и возвести его на пьедестал, свалив былых идолов в кучу или хотя бы отвернувшись от них — это приведет к большой мести со стороны прочих архетипов. Они перестанут поддерживать Эпиметеев-Нарциссов в минуту жизни трудную. А мыши неспособны никого поддержать. Даже сексуально удовлетворенные мыши. )))

Фишдоттир: Ну, я известный мизантроп :)

Ах, если бы всеразрушающее нечто. Это было бы вполне понятно, и вполне по-старому. Пожирающая бездна, хтонический ужас. Побежденные боги — тоже понятны, победитель богов на коне, изменяется согласно традиции, побежденные лелеют планы возвращения и мести. Но то среднее, о котором мы, никого не побеждало, оно не билось вообще. Оно вообще ничего не делало и полагает, что это и есть годный способ проживания жизни, с суррогатами чувств и действий. Получается всеразрушающее ничто.

Я: Это Ананке и Хронос всеразрушающи. А великий средний таки поглядел на них, поглядел — да и бросил делать что бы то ни было. Получается, что он разрушает тем, что ни черта не делает, не сопротивляется, не создает, не познает, не оценивает и не ощущает. Он просто уповает на Ананке, которая ему все даст, если он ничего не потребует и не возьмет сам.

Фишдоттир: Исследовать, так исследовать :) Бросил делать или не начинал ничего делать? Это разные архетипические характеристики — оказаться от действия и бездействовать изначально. В первом случае у нас все христианство в помощь, со всеми сомнительными идеями, выученная беспомощность, но здесь же и хитрость выжидания, архетип жертвы, вторая перинатальная матрица, если хочешь, во втором — нечто иное, изначальный паралич воли, состояние между жизнью и смертью, мертворожденность, отсутствие души.

Возможно, тема будет продолжена, но и те выводы, к которым мы пришли, достаточно масштабны и парадоксальны.
Tags: ловушки психики, уголок гуманиста, философское
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 68 comments