Инесса Ципоркина (inesacipa) wrote,
Инесса Ципоркина
inesacipa

Categories:

Слова нон грата. Вторая феечка

МТА, ты графоман

Продолжение моего неполиткорректного исследования писательских и читательских страхов. История про феечку намба ту, сепсис нашей литературы, безграмотного писателя. Только что закончила разгромную рецензию на совершенно ординарную ЖЮФоделицу издательства "Вафля", некую Андрианову. И не стоит оно того, но в ее опусах — квинтэссенция графоманского нагличанья, когда аффтар в открытую обманывает читателя, преподнося в качестве книги даже не поток сознания (какой уж там поток, в луже!), а какие-то опивки.

Надо признать, в наши дни это весьма распространенное явление. Это читатель получается не из каждого, а вот писатель нынче дюжинный товар, пятачок пучок в базарный день. Ненуачо? На сюжет, образы, рассуждения и отступления аффтары, равно как и издатель, положили с прибором — в том числе и те, у кого данный прибор в хозяйстве не водится. Но и пустословие свое излагать грамотно (я уж не говорю "красиво") аффтары разучились. А винят в этом, естественно, читателя.

Недавно на экране ТВ появились Дивов с Лукьяненко и Лин Лобарев — и возвестили: у фантастики множество поджанров, однако у нее большие проблемы, потому что фантастика заняла нишу развлекательной литературы и отныне вынуждена удовлетворять всех и вся как часть индустрии развлечений.

"Условия, которые ставит публика, очень жесткие!" — заявил Дивов. — "Новое-то придумать несложно, но понравится ли новое публике?" Лобарев говорил, что, дескать, раздаются голоса с требованием вернуться к прошлым стандартам, хоть и непонятно, куда возвращаться. Видимо, в фантастике должно быть больше науки. Лукьяненко объяснил, что фантастика вообще не жанр, поскольку может быть всякой — иронической, любовной, детективной, фантастика лишь прием, широкий нимазможна.

Лебедь, Рак и Проблядь. Каждый несет свет истины про что-то свое, предлагая свой собственный метод в качестве спасения из наставшей жопы. И каждый то ли делает вид, что не понимает, то ли действительно не понимает очевидного: во всем, что происходит, виновата не публика. В кризисе виноваты издатели, которые на своей шняге (при посильной помощи господ понтастов) вырастили ЦА — безмозглое стадо, жующее клячку. И надеялись, что этой клячки понтастам по гроб жизни хватит. А вот не хватило, господа хорошие.

Читающих развлекательное все больше — и все больше как бы писателей, которые как бы пишут как бы книги. На деле их как бы книги — аналог газет. Тех самых, про которые Преображенский говорил: "Вот никаких и не читайте". Разовая, пачкающая руки бессмыслица, написанная отменно плохо. Да и написанная-то на потребу идеологии, каковой в любые времена мешают люди думающие, люди грамотные. Хомо сапиенс мешает, давайте воспитаем из него хомо люденс. Воспитали. Теперь давайте пугать люденсов сапиенсами, а заодно давать первым маркеры, по коим они отличат вторых.

В частности, это "умные слова" (те, что приходится разъяснять в сносках). Ужас что такое эти сноски, регулярно говорят мне. Ужас что такое эта ваша эрудиция. Ужас что такое эта ваша матерщина. А соседство матерщины с умными словами и эрудицией так и ваще рвет шаблон.

Вот если бы вы писали просто, с неопределенным артиклем "блянах", вас можно было бы приписать к стану простых людей ("это дубли у нас простые") и юзать в целях коммуниздической пропаганды. Если бы вы писали декадентские вещицы про хруст французской булки и малиновый звон, плавно переходящий в клюквенный, вами можно было бы пополнить ряды эздедов. А если бы несли ахинею про давание в афедрон и питье хмельной сулемы, пьяные в говно члены "Русского Букера" подтерлись пошутили бы вами на очередной своей садомазосессии с унижением современной литературы. Но поскольку вы не помещаетесь ни в серию, ни в шаблон, мы будем вас укорять и позорить. Если допрыгнем.

Вы сперва допрыгните до моего уровня, с которого я вижу очевидное: большинство современных писателей не знает языка, на котором пишет. Причем речь не о мета-уровне, на который не всякий профи выходит, а о самом обыкновенном, школьном, достаточном для сдачи ублюдочного ЕГЭ. Давайте-ка, богоспасаемые младоаффтары, почитайте написанное вами с точки зрения школьного учителя, не самого умного, не самого придирчивого, не Северуса Снейпа русского языка — и представьте себе, какой кол с минусом он поставит вашему тексту. Представили? Вижу, что нет.

Отчего-то, будучи пойманной на элементарной, школьного уровня безграмотности, любая звезда нашего книгоиздата сперва писается от злости, а потом принимается ругать меня за то, за что я ругаю ее, а именно за неумение писать. Они пишут дикими фразами:
"Сердце бухало в груди, толчками подгоняя непослушное тело.
...у отца по шее пошли красные пятна — первый гневный признак.
Сердце девушки словно облилось кровавым кипятком...
Не забывай, я хоть и почти, но всё-таки чистокровный астр, поэтому не слушаю чужих советов...
" — а когда в выпрошенной у меня рецензии прямым текстом указывается на их безграмотность, обвиняют меня в непрофессионализме. Ибо я позволяю себе употреблять матерные слова и выражения.

Средненький, полуграмотный писатель верит, что писательство — это какое-то дрочево:
"— Вы считаете, что писательство — это не труд?
— Я считаю? О, с мой точки зрения, писательство — кайф, гармония с небом, война и счастье, слёзы и любовь, феерия фантазий, шалости, иллюзий игры и упоение восторгом перед красотой этого мира! (смайлик cool с фальшивой лыбой)
— Оно не требует знаний, владения литературными приёмами, умственного напряжения, досконального изучения предмета, о котором автор собирается написать?
— Это не ко мне! Благо, все писатели — разные и единых законов не признают. Я пишу, как Бог на душу положит и на больше, не претендую... (смайлик beer кружкой и пьяной лыбой)
". И со столь распрекрасным уровнем всего: грамотности, таланта и осмысленности, заявляет, что я не критик, ибо... См. аргумент креаклуши, авторессы гневных признаков и кровавых кипятков.

Неудивительно, что аффтары такого пошиба двух фраз без ошибок написать не могут. Но почему-то полагают, будто собственную безграмотность можно прикрыть судорожным закрещиванием любого матерщинника, будь тот хоть профессиональный критик, хоть писатель мировой величины. Знаю, знаю, что при виде меня ваша братия в ужасе шугается по углам: Цыпа не профессионал, раз матерится! Милые вы мои шнягоделы. Омегам вашей "Альфы" имена Алешковского, Аксенова, Ерофеева, Довлатова, Пелевина, Сорокина, Покровского могут не говорить ровным счетом ничего. Ну не писали эти авторы книжек в серии "Меч и магия". Но ведь этими словами и классики богаты: не Баркова, но хотя бы Маяковского, Есенина, Пушкина, Лермонтова вы в свое время читали? Ознакомились с трудами классиков вне школьной программы, прежде чем вас вытащили из грязи самостийности на палубу "Армады" — или так, налегке, в писательство и рванули?

И это не вы ли породили вот такие благие начинания:

Глядь

Конечно, чем учить грамоту, лучше бороться с критиками и классиками. За чистоту языка, который звезды вафлеписева не знают и знать не хотят. Иначе вместо вербального онанизма почитали бы они про обсценную лексику (которую писатель-любитель смайликов, ничтоже сумняшеся, назвал "абсцентной"), про ее функции и происхождение. Ничего, я процитирую — для особо ленивых и нелюбопытных.

"В функциональном аспекте, как указывает Б. А. Успенский, «матерщина имела отчетливо выраженную культовую функцию в славянском язычестве, <…> широко представлена в разного рода обрядах явно языческого происхождения — свадебных, сельскохозяйственных и т. п., — то есть в обрядах, так или иначе связанных с плодородием: матерщина является необходимым компонентом обрядов такого рода и носит безусловно ритуальный характер».

Слово «блядь» (производное от «блуд») в то время не было обсценным (оно встречается и в церковнославянских текстах), а нейтральным обозначением проститутки, блудницы; публичное называние замужней женщины блядью по русскому праву было оскорблением чести и достоинства, ср. в Русской Правде: «Аще кто назоветь чюжую жену блядию, а будеть боярьскаа жена великыихъ бояръ, за срамъ еи 5 гривенъ злата, а митрополиту 5 гривенъ злата, а князь казнить; и будеть меншихъ бояръ, за срамъ еи 3 гривны золота, а митрополиту 3 гривны злата; а оже будеть городскыихъ людеи, за соромъ еи 3 гривны сребра или рубль, а митрополиту такоже; а сельскои женѣ 60 рѣзанъ, а митрополиту 3 гривны».

Ученые из Килского университета при изучении реакции мозга на нецензурную брань выяснили, что она помогает уменьшать боль и увеличивает способность ее преодолевать. В ходе эксперимента испытуемые опускали руки в ледяную воду (тест на холодовую прессорную болевую устойчивость) и произносили в это время ругательства по своему выбору. Другой группе было запрещено браниться, но разрешалось произносить нейтральные слова. Первые смогли удержать руки в ледяной воде в среднем две минуты, вторые — лишь 75 секунд. Вывод исследователей: нецензурная брань, возможно, оказывает успокаивающий эффект
".

Глядишь (глядь!), до них бы доперло: историческое вчера может содержать в себе немало слов, которые нам знакомы как матерные, а в те времена бывших обиходными; но и сегодня есть места и времена, где и когда нет иной возможности выразить чувства героев. Черные, матерные слова срываются с губ, когда человек оказывается в невыносимой для него ситуации. Когда ему приходится смотреть в глаза реальности и понимать, насколько она несправедлива, насколько он один на один с проблемой. Сильные чувства нуждаются в сильных словах. Запрещать их писателям значит обрекать читателя хрустеть пенопластом и картоном, чем читатель, собственно, и занимается последние лет двадцать.

Западный способ всех шокировать — это богохульство. Обозвать бога и святых его грубыми словами есть демонстрация того, сколь ты взбешен и выведен из себя. А упоминание задниц, гениталий, полового акта, актов мочеиспускания и дефекации никого особо не впечатляет: все окружающие в курсе насчет частей тела и естественных нужд. Все эти слова и выражения звучат в западном кино без запикивания. И доставляют немало забавных минут публике, когда переводчики изгаляются над "Yippee ki-yay, motherfucker!", боевым кличем Крепкого Орешка.

В России оперирование матюками — один из маркеров эпатажа. Эпатировать идеями, трактовками, воззрениями не всякий умеет, зато крепкой руганью и неопределенным артиклем "блянах" — любой. Вот отчего у людей обсценная лексика ассоциируется главным образом с глоссопатией гопника, у которого ни одно предложение без артикля не идет, поперек горла становится. У нас с обсценной лексикой отношения иные. Хотя какие это отношения! Это расщепление, психологическая глоссопатия: в уме ты произносишь "твою мать!", а вслух — "это было плохое решение проблемы". Переводишь с неофициального языка на официальный.

Впрочем, "твоя мать" (очевидно, общая мать всех придурков) может упоминаться в литературном тексте без звездочек, точек, решеточек и прочей фигни. Чего не скажешь о словах более чем повседневных, например, "мудак", "блядь", "пиздец", "ебать(ся)" (чаще "наебать" и "заебаться"). Большинство людей произносит их, устно или про себя, по несколько десятков (а в экстремальной обстановке — и по несколько сотен) раз в день. Именно из-за частоты произнесения эти слова нельзя пускать в литературу как они есть, в снятом виде. То есть в том виде и в том количестве, в каком они фигурируют во внутренних монологах россиян.

Однако матерные слова — не заклинание, обращающее живых людей в каменные статуи. Искусство на то и искусство, чтобы не копировать реальность. Чего современному творцу, увы, не объяснишь. Он попросту не понимает, отчего его персонажи не могут, "как в жизни", главу за главой чистить зубы, покупать трусы, чесать яйца, выдергивать волосы из носа и давить прыщи, вызывая у публики отчетливое чувство брезгливого отторжения обилием в тексте своей, гм, бренной плоти.

Эта натуралистическая муть не только позволительна, но и подается в качестве мейнстрима. Но если не в мейнстримовом произведении, идущем на садомазосессию "Русского Букера", а в другом жанре мужской персонаж в экстремальной ситуации выразится как мужчина, а не как пылкая комсомолка на собрании класса в порицание двоечника — всё. Этот автор пачкает наш прекрасный русский язык, из которого следует убрать матерные слова, даром что некоторые старше Киевской Руси и еще на наших похоронах простудятся.

Послушай писателей, практически в открытую презирающих свою профессию и ее инструмент, — и узнаешь: лучше не знать языка, на котором пишешь, чем знать и ту его часть, которая нецензурна. В текстах у нынешних инженеров душ рулит фарисейская муть: есть плохое слово — не читаем. Нет плохого слова — пошлим как хотим и о чем хотим. Наврать про Суворова или Наполеона — нуачо, смищно же! Прочесть разбор своей шняги профессиональным критиком, дипломированным искусствоведом — да ни за что, она плохими словами ругается.

А матерюсь я знатно, привычка с тяжелого детства осталась, знаете ли. Не первый год уж Цыпа слушает попреки да ест, только косточки аффтарские хрустят. И не считает, что есть такие слова, которые в тексте употреблять принципиально нельзя. Все эти "уважаемый Василий, не могли бы вы не лить расплавленное олово мне за шиворот" — уже не анекдот, а реальность МТАшная, корректная шо пиздец.

И откат от "кюльтюрности" — жеманный страх перед словами "глядь", "куй", "тля" и прочая, и прочая...
Tags: авада кедавра сильно изменилась, пытки логикой и орфографией, разорительная роскошь общения, сетеразм, уголок гуманиста, фигак!, цирк уродов
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 222 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →