Инесса Ципоркина (inesacipa) wrote,
Инесса Ципоркина
inesacipa

Categories:

Пересменка эпох


Сразу два поста – Энн Дуглас и мой собственный навели на мысль: вот и он, перелом эпох, межа между человеком читающим и человеком... даже не знаю, как назвать-то. Глядящим? Пялящимся? Дайте время культурологам, они придумают пару благозвучных терминов вроде хомо лекторис и хомо спектарус. Давно пора придумать нечто подобное: человечество постоянно колеблется между этими двумя типами – извлекающими информацию либо из письменных источников, либо из источников изобразительных. Первая категория традиционно считается более просвещенной, вторая – более эмоциональной. Хотя, конечно, все это ерунда.

Когда перелом эпох остается позади, мастера расшифровки посланий, заключенных в непопулярном виде источников, становятся хранителями узкоспециальной информации. Как литературоведы в наше время: масса народу спрашивает у меня (у искусствоведа, специализировавшегося на изобразительных источниках), какую литературоведческую хрестоматию им прочесть, чтобы освоить азы.

Зато про освоение основ изобразительного искусства спросили всего-то раза два – люди, посчитавшие себя визуалами. Притом, что визуал – это человек, усваивающий увиденную информацию легче, чем, скажем, услышанную. Словом, речь шла о способе получения информации, а не о предпочтительном виде источников. Визуал может лучше запоминать написанное, аудиал – услышанное. И только сенситиву ничего в этом плане не светит, кроме, конечно, азбуки Брайля.

И, естественно, на рекомендацию, кого из искусствоведов стоит читать для усвоения азов, набежало чмо с заявлениями: "Ваш Виппер меня не вдохновил!" Мой Виппер, ага. Любит народец со склонностью к претензиям наезжать на Випперов, не зная, сколько тех вообще было и которого имели в виду. Притом, что их, как Толстых, ажно целых три – историк, искусствовед и литературовед. "Не согласен я! – С кем? – С обоими!"

Порою возникает ощущение: читать публика почти разучилась, методы извлечения информации из текста понемногу забывает. Зато картинки смотреть "визуалы" согласные. Вот только учиться языку изобразительных источников публике всё так же в лом.

Однако знание изобразительного языка никому от рождения не дается и вообще шлифуется десятилетиями. Это сегодняшнего человека запросто можно надуть экспликацией, в которой описывается подвиг медицинского служения, написанной на какой-нибудь ернический "Визит врача". И пусть на картине томная замужняя дама в постели, врач с важным лицом, в руках его колба с мочой, взволнованный муж, служанка с хитрой рожей, письмо на туалетном столике и надкушенное яблоко, символ греха. Для современников художника сама композиция – исчерпывающий рассказ о леваке, измене и беременности от любовника. А для современного простигосподи искусствоведа из тех, кого в свое время Випперы не вдохновили, – всего лишь повод нести сусальную ахинею про медицинское служение и семейные ценности, утыканные духовными скрепами.

Чтобы читать картинку, как текст, надо знать язык, на котором текст изложен. А мы от языка письменных источников уже изрядно отошли, зато к языку изобразительных источников так и не приблизились. Мы смотрим, но не видим. Читаем, но не понимаем.

Недавно сразу несколько человек призналось мне, что книги они читают исключительно для удовольствия и развлечения, более ни для чего, и не собираются стыдиться этой привычки. Был в этом некий оттенок вызова – как будто я их стыжу. С моими-то представлениями о чтении, похожими больше всего на высказывание Пруста: "В определенном возрасте наши воспоминания так тесно переплетаются, что твои мысли, книга, которую ты читаешь, уже не играют роли. Всюду ты вкладываешь частицу самого себя, все бла­годатно, все опасно, в рекламе мыла можно сделать такие же драгоценные открытия, как в «Мыслях» Паскаля"?

Цели чтения почти столь же разнообразны, сколь и цели, извините, секса. Можно хотеть зачатия, можно хотеть разрядки, можно хотеть власти над умом и телом другого человека, можно хотеть денег за сексуальные услуги. Весь вопрос в том, хватит ли у человека ума и честности, чтобы разобраться в своих собственных целях. Большинство людей предпочитает заменить свои цели безлично-благородными. Или наоборот, эпатируют публику тем, что называют самые цели низменные, потребительские и утилитарные: вона я каков! Да успокойся, хочется сказать, ты никаков. Это не твои потребности, это стремление произвести фурор.

Попробую разъяснить ту сову виды потребления книжного текста и изобразительных источников, с которыми мы сталкиваемся, но разницы не видим.

Знаете, почему меня не шокирует никакое потребление и употребление искусства? Потому что сама я отношусь к радикальным, бездуховным утилитаристам. Прагматичней меня в отношении культурной продукции быть сложно. Я не эпатирую использованием, я использую.

Во-первых, употребляя книги как писатель. То есть все, что вызывает у меня вдохновение и работу мысли, я читаю, все, что не вызывает ничего, кроме фразы из анекдота об эксгибиционисте: "Блин, яйца купить забыла!", тоже читаю. Но недолго. Чаще всего абзаца три-четыре. Хорошая книга, которую я оцениваю, как хорошую, может быть отложена навсегда, потому что мешает мне работать. Плохая, даже откровенно дерьмовая, может быть прочитана, потому что наводит на размышления, которых никому, кроме меня, не понять.

Во-вторых, кино, сериалы и прочее я смотрю, точнее, не смотрю из тех же соображений. Если два гризера и лужа крови наводят меня на вдохновляющую картинку для моей нетленки, я выключаю кино и работаю. И могу никогда не узнать, что там дальше, потому что мне неинтересны чужие произведения. Я ими затарилась в молодости и теперь мне нужно заниматься переработкой лет двадцать, прежде чем полностью иссякнет все, что хотелось бы сказать своему читателю, буде такой отыщется.

В-третьих, мне все чаще кажется: писатель, художник, режиссер, вообще человек, творящий нечто новое, должен уметь выстраивать вокруг творческой части своего "Я" стену, об которую может побякаться и критик, и читатель, и зритель, и просто хуйло с зудящим ЧСВ. Какового хуйла вокруг до хуища, пардон май клатчский. Но проблемней всего отнюдь не тролль и не просто дурак, метущий пургу на литсайтах и срачефорумах (большинство которых сочетают в себе и то, и это). Проблемней всего сам подход творческой натуры к доверию.

Порой нам говорят: не слушай никого, если уверен в том, что делаешь. А сами-то они пытались не слушать никого? Это как жить совершенно одному: требуется интроверсия патологического уровня, поскольку нормальному интроверту хоть один близкий человек, но потребуется – в качестве моста, соединяющего интроверта с действительностью. Так же и творческой натуре нужен хоть один близкий критик. Это не совсем то же, что супруг(а) или психоаналитик, но где-то рядом.

Раньше я думала, автору совсем не помешает читательский отклик. Потом, когда отклик пошел, поняла: подобная информация достоверна лишь тогда, когда исходит от обладателей ума и вкуса – гарантированных обладателей. Слушать абы кого надоедает быстро, если ты не фикер и не МТАшечка, плотно сидящая на игле фидбека. Словом, для нормальной деятельности нужно сформировать тест-группу и принимать в нее новых людей не раньше, чем вымотаешь претендентам всю душу своим скотским творческим поведением.

Однако сейчас начинаю понимать: и бета-тестер может решать свои проблемы, давая советы тебе. Решать, не понимая собственных подсознательных фишечек (не все из нас грамотны по части психологии). Так что и сказать бывает неловко: ты меня уговариваешь или себя? и честно ли это – пытаться нагнуть меня, пока кто-то нагибает тебя? Ведь самые главные наши проблемы – это проблемы текста. Если нашему тексту пытаются причинить вред, мы нервничаем куда сильнее, чем когда вред пытаются причинить нам. И жертвуем куда большим. Порой расплачиваемся людьми, порой – отношениями. Шопаделать, мы, творцы, народ сложный и непорядочный. Нет, мы можем не желать ни ближнего своего, ни скота его, ни имущества его, ни жены/мужа/кресла в творческом союзе. Но мы не можем не желать самоутвердиться за счет ближнего своего. Если он, конечно, поведется, дурашка.

Для того и нужна стена, чтобы наши агрессивные демиургические энергии не повреждали наших же сотоварищей – сотоварищи еще могут пригодиться, даже если вы друг в друге разочарованы.

Но что я все о себе да о себе, да о нашем творческом серпентарии, об отвратительном его закулисье? Есть же и другие люди, далекие от творчества, со своими отнюдь не демиургическими формами взаимоотношений с потоком информации.

Обычно целевые аудитории делятся по возрасту. Издатели какой только фигней не страдают, пытаясь расширить мнимые "возрастные рамки книги". Ко мне, помню, в "Питере" подкатывало малограмотное нечто по фамилии Карева с предложением расширить рамки моей книги по психологии так, чтобы ее читали потребители в возрасте с десяти (!) лет до бесконечности тридцатника. Надо сказать, это предложение вкупе с настойчивыми попытками вручить гонорар не деньгами, а авторскими экземплярами, стало четким сигналом: пора, пора уходить из издательства "Питер", коли тут такое дерьмецо завелось. Не все автору масленица, бывает и Великий пост.

Тем не менее я и сама ориентируюсь на возраст – не целиком, а частично, поскольку есть у представителей одного поколения нечто общее. Например, вставные зубы или склонность играть в "Ну и молодежь пошла".

Итак, пара слов об олдфагах.

Временами мне кажется: писать для людей одного со мной возраста – дохлый номер. Они не читают ничего, что выбивается за рамки их устоявшегося представления о хорошей (или как бы хорошей) книге. Они свое, если так выразиться, отпознавали еще до кризиса среднего возраста. Заложенный в былые годы багаж их знаний распух, точно перетянутый веревками чемодан без ручки. Эти люди переполнены воспоминаниями, и им не хочется нарушать стройность своего образа мира, даже если тот из разряда фата-морган и держится на одном безветрии. В стоячем воздухе своих внутренних дельфийских пещер мнимые оракулы ловят непрерывный токсичный кайф – и тут я нагло отваливаю камень от входа, нарушаю их галики своими попытками показать что-то, выпадающее из ряда образов пещеры... Ну нах!

Исключения, разумеется, встречаются, есть люди и на пятом, и на шестом десятке, не пытающиеся запереться в темном каменном гроте рядом с источником сернистых испарений. Но знаете что? Как правило, это не гуманитарии. Наш брат гуманитарий к полтосу настолько переполнен собой, что никто другой и ничто другое в него не помещается. Поэтому как потребители и обработчики информации мы безнадежны. Рассчитывать лучше на тех, кто еще не постарел до такой степени, чтобы удалиться под сень струй каталогизировать воображаемые сады.

Увы, молодые люди тоже все с бо́льшим и бо́льшим трудом раздвигают самим себе поставленные рамки. И скоро, глядишь, догонят своих родителей, а то и более старшие поколения по части ригидности мышления. Тут, пожалуй, потребуются некоторые разъяснения.

В психологии различают когнитивную, мотивационную и аффективную ригидность:
1) когнитивная ригидность – неготовность к перестройке концепции окружающего мира, даже если получена информация, противоречащая старой картине мира;
2) мотивационная ригидность – неготовность к отказу от уже сформированных потребностей и от привычных способов их удовлетворения, неготовность к принятию новых мотивов, может проявляться в образовании сверхценных идей;
3) аффективная ригидность – жесткая привязка событий к определенным аффектам. Человек фиксируется на объектах, постоянен в эмоциональной оценке событий и так же склонен к формированию сверхценных идей.

Отказ, отказ, отказ. Человек боится выползти за порожек своего райского садика, даже если на садик летит падающий самолетик и скоро от садика ничегошеньки не останется. Человек надеется, что по крайней мере умрет счастливым. Хотя умирать-то ему и не обязательно, достаточно эвакуироваться, переждать и начать с чистого листа. Откуда он, страх перед чистым листом? Или это страх перед информацией как таковой?

Однажды совместными усилиями с Фишдоттир мы поняли, отчего люди начали бояться сносок, примечаний, а по большому счету – знаний: "чтоб наступило пресыщение, надо килотоннами заталкивать в человека все подряд, не давая ему возможности ни закрыться, ни остановиться, ни даже сообразить, нравится ему или нет. Делается это просто и быстро – как дети на фастфуд подсаживаются, так и на поток контента. В некотором роде это самое пресыщение – сродни отравлению".

Действительно, если кормить мозг через воронку, словно гуся, наступит не только переедание, но и страх перед кормлением. Обладатель переевшего мозга начинает ставить фильтры и сбрасывать предложения получить информацию, пытаясь спастись, – бессознательно, ничего, по сути, не выбирая, просто отмахиваясь от всего, от чего еще можно отмахнуться.

Ну ладно, от текста отбиться несложно – не читай, и все дела. А как отбиться от изобразительных источников? Им не требуется ни время, ни повод, ни приглашение, чтобы зайти в мозг и занять место там, где им совсем не место. Рекламные ролики выедают мозг, словно голодные вампиры, которым не требуется согласие жертвы. Человечество крутится в информационном потоке, будто в стиральной машине, оглушенное, ослепленное, затраханное в мозг. И отказывается, отказывается, отказывается от информации менее напористого характера.

Менее напористой по большей части оказывается информация вербальная, выраженная словами, а не картинками. Мало кто способен отказаться от фильмов-сериалов-передач. Плюс гуманитарий из балетных не без образования добавит парочку спектаклей-вернисажей в сезон – и емкость, отведенная для новой информации, окажется переполненной без всякого чтения. Ну а если к тому же рекомендованный друзьями мастрид окажется на 90% лютой херней... Сами понимаете, какой сверхвывод сделает сознание.

Хорош. Забивать. Башку. Этими. Книгами!

По этой причине я:
а) последние лет пять не смотрю никаких фильмов-сериалов-передач-вернисажей-спектаклей, даже если есть подозрение, что зрелище будет что надо;
б) не читаю ничего из рекомендованных мне книг, разве что приходит желание раздербанить рекомендованное в пыль, в клочья, чтобы впредь неповадно было приходить с мастридом;
в) считаю, что вдохновение не в пресыщении многим, а в осмыслении немногого – выбери идею/объект/картину – и осмысли со всех сторон, нефиг хавать все подряд.

Этот подход, я считаю, отличается и от гуманитарной ригидности, и от влюбленности в образ пещеры. Потому что всегда можно выбрать для осмысления нечто новое, шокирующее и вызывающее отторжение, ломающее устои и нависающее над твоим уютным садиком, точно звезда Полынь. И получить новые впечатления насчет того, как меняется мир.
Tags: авада кедавра сильно изменилась, искусство для неграмотных, история солжет как всегда, ловушки психики, пытки логикой и орфографией, сетеразм, уголок гуманиста, философское
Subscribe

  • Чесночная паста

    В доме внезапно образовался гигантский профицит сала и чеснока. И того, и другого, как той хурмы из старого мема, некуда девать. Но если сало можно…

  • Цыпленок с виноградом

    Виноград можно использовать не только в кондитерских изделиях и в соленьях, но и в качестве гарнира. Особенно хорошо он подходит к птице. Если…

  • Испанская тортилья с рыбой и картофелем

    Испанская тортилья, в отличие от мексиканской - не пшеничная или кукурузная лепешка, а омлет из куриных яиц с картофелем и репчатым луком. Есть…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 224 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • Чесночная паста

    В доме внезапно образовался гигантский профицит сала и чеснока. И того, и другого, как той хурмы из старого мема, некуда девать. Но если сало можно…

  • Цыпленок с виноградом

    Виноград можно использовать не только в кондитерских изделиях и в соленьях, но и в качестве гарнира. Особенно хорошо он подходит к птице. Если…

  • Испанская тортилья с рыбой и картофелем

    Испанская тортилья, в отличие от мексиканской - не пшеничная или кукурузная лепешка, а омлет из куриных яиц с картофелем и репчатым луком. Есть…