Инесса Ципоркина (inesacipa) wrote,
Инесса Ципоркина
inesacipa

Category:

"Басма есть слово тюркское, означает печать"

Грозный и Басмановы

Книга Юлии Старцевой "Двуликий Сирин" полна того, что на Востоке называют словами "басма" и "кисмет". Знак судьбы, ее печать, порой каинова, проступает на человеческих лбах с рождения, вызывая у нас, современных людей, мечтающих о полном контроле, глухой внутренний протест. Так хочется если не верить, то думать: ты сам хозяин своей судьбы; глядеть на изнанку шитья не придется и читать прописанные в ней испытания незачем - всё еще можно изменить к лучшему.

Судьба героев "Сирина" определена сразу, ходом истории, неизменяемой реальностью, которую можно трактовать, но повернуть вспять нельзя. Несмотря на смутные обстоятельства кончины одного из главных героев, Федора Басманова, абрис его участи четок и страшен. Сын одного из самых могущественных царедворцев и одного из самых храбрых полководцев своего времени, фаворит величайшего из тиранов земли русской, Басманов-младший вызывает недоумение, а то и презрение у тех, кто склонен требовать нечеловеческого мужества и невиданных талантов - от всех, кроме себя самого.

Прилетала птица райская,
Воспевала песни царские…


Меж тем "Федр золотой", словно у Платона, приходит в мир накануне самого темного, самого кровавого времени русского средневековья - опричнины. У истоков рек крови, сливающихся в моря, встанет его отец, оба Фединых отца, кровный и названный. Сыграют они любимым дитятком в шахматы, ох сыграют. И читателю поневоле припомнится: "А что делает король? - О, это самая слабая фигура, постоянно нуждается в защите". Даже будучи королем на шахматной доске, ты беззащитен и постоянно под угрозой. Что уж говорить о полях политических, боевых сражений?

Жизнь под дамокловым мечом поневоле заставляет искать пророчеств, печатей, знаков. Басм. Знаки разбросаны по всей повести, щедро, не скупясь, читай всякий, кто может. Вопрос лишь в том, многие ли смогут - прочесть.

К сожалению, мы вступили - уже вступили - в эпоху опрощения читателей. Большинству нужны не намеки, а дорожные указатели, дабы понять, куда сворачивает повествование, а главное, ЗАЧЕМ оно туда сворачивает. Есть и такие, которым требуются именно "хорошие герои", прямолинейные, ясноглазые, положительные и полезные стране "хлопчики", противопоставляемые более сложным, двояким историческим фигурам. Примитивные образы потакают нехитрому вкусу. Однако исторический роман - не производственно-утопическая фантастика. Среди исторических персонажей однозначно хороших не бывает, всегда есть другая сторона, которую можно и до́лжно выслушать. И усомниться во всем, что раньше казалось неоспоримым.

Некоторые исторические лица кажутся противоречивыми и расщепленными, словно дерево, разбитое молнией, даже без свидетельств с разных сторон. Одна из таких неоднозначных персон - Иван Васильевич Грозный, вначале собиравший страну подобно Калите, но к концу своего правления разметавший ее в прах под влиянием душевной болезни и оставивший после себя Смуту.

Автор рассказывает о долгом и едва ли не самом странном царствовании (довольно будет вспомнить о марионеточном правлении Симеона Бекбулатовича) за всю российскую историю. И рассказывает не как шахматную партию, не как череду политических игр - это было бы знакомо, узнаваемо. Комфортно для читателя. Множество исторических романов не глубже энциклопедической статьи: перечисляют события, оживляя картонное действие диалогами картонных же персонажей, не погружая читателя в эпоху, позволяя с комфортом плыть по поверхности, любуясь знакомыми декорациями. Подобные романы - для любителя игр деревянными фигурками, но не живой жизни и тем более не ее оборотной, скрытой стороны.

Совершенно другое впечатление возникает, когда главу из истории российской внезапно преподносят как притчу, как сказание о пришествии Сатурна-Кроноса, жестокого отца. Образ его разворачивает темные крыла и внутри, и извне героев, под его знаком проходит царствование, под его властью складываются отношения Иоанна и Федора.

«Дева грядет к нам опять, грядет Сатурново царство».

Сатурново царство меняет всякого, кто подпадет под его знак. Лжет царский алхимик, обещая славу и благоденствие, лгут придворные льстецы, лжет надежда на лучшее - задним числом нам, потомкам, видно: о, как они лгут! Неужто Иоанн не видит, неужто и он слеп, словно обычный человек, внезапно получивший и власть, и богатство?

Тем книга и хороша, что всякий в ней - человек и человеческой природе подчинен. Не только исторически, атмосферно, но и психологически "Сирин" очень точен. В нем не найдешь внезапных, необъяснимых, провисающих моментов повествования. Всякое "как? почему?" имеет ответ, пусть и сложный для принятия. Читатель, жаждущий историй о благополучном, бесхитростном житье-бытье царственных любовников в роскоши и холе, будет фраппирован, а проще говоря, встревожен и неудовлетворен.

Тревога не оставляет героев ни на мгновение, ею отравлены и краткие минуты счастья, она изводит Грозного, подвластного силе превыше монаршьей:

Отец Евстафий вскинул глаза от книги, молвил напевно, едва слышно:
– Великий государь, а мне вот в сей миг открылось у Демокрита, философа внешнего: «Любим восхоти быти при житии, нежели страшен: его же бо вси боятся, и тот всех боится».
– Дурак был твой Демокрит! – вспыхнул гневом Иоанн Васильевич. – Ступай, чернец, молиться: зачитался!


И сильный трепещет перед неизбежным, пытается гневом, яростью своей повлиять на судьбу и на злые звезды. Слабый же, смирясь, обращает гнев вовнутрь себя.

Глава за главой, шаг за шагом Грозный приближается к безумию, одраконивается. Уничтожение земщины, преданных полководцев, богатых земель и городов готовит страну к тому, чтобы пасть перед захватчиками. Все больше воли даруется тем, кто погубит страну, сам государь идет к ним в руки, подталкивает: докажи, что навет твой не навет вовсе, а правда, нестерпимая, огнем палящая правда.

– Сыщи измену, Лукьяныч: лихо Басмановым и Вяземскому придётся, ежели ты прав. А окажется пустошный навет – за Алексея Даниловича, а кольми паче за Федьку моего – сам ты кинешь на дыбе жизнь без покаяния!

Как не сыскать после такого, не извернуться гадюкой, не убить из одного только самосохранения? И сколь бы ни был прост Малюта, царев палач, а хитер и угадлив - бьет в самое больное, так, чтобы растерял государь последний ум, себя от удара судьбы не помнил. И у сильного сыщется пята ахиллесова.

День во грехах, ночь во слезах.

Второй герой книги, Федор Басманов, не сторонится судьбы воина и придворного, принимает с готовностью и ту, и другую. Но его желание сбежать, не сходя с места, проходит через всю книгу красной нитью. Внутренний протест против завидной участи, завидной для тех, кто волею царской поднят от гноища, для опричных людишек, с радостью отрекшихся от отца-матери - и ничуть не завидной для потомка знатного, могучего рода. Время и воля тирана уравнивает их всех, и жаждущих, и избегающих, чистых и нечистых. Придворная жизнь - жернова адские. Старицкие ли царя одолеют, Плещеевы ли к рукам приберут; тот ли на ухо нашепчет, другой ли; кто в изножье трона стоит, хорошо стоит, крепко, кто с дальнего конца стола на ближний перебраться норовит, да свалить государева любимца не кулачным ударом, так ядовитым словом.

Оказавшись во власти сильного, Басманов-младший ударяется в разгул:

А Федька – растленная душа, полое место. Федька безумен. Ходит точно в плясовой: «нету меня, хмеля, веселее». Бесится от гордости и насмешек над ним, опасись задеть – едино что змею на хвост наступить: оговорит перед царем, погубит человека. Сам злые шутки, коварные забавы шутит над ближними, а государь лишь смеется тем козням наглым.

На первый взгляд - гуляй, душа! - Федька наслаждается выпавшей на его долю удачей, царской милостью, близостью к трону и телу царскому. Только это взгляд завистника и ката, а не того, кто в душу смотрит. Бьется Басманов-младший, точно птица в руке птицелова, а свободы вернуть не может. Слишком много жадных рук ищет его, чтобы завладеть. Слишком темное время выпало ему, чтобы обрести покой и волю. Слишком красив он для собственного блага. Отсвет рая в земной плоти не дает покоя ни любящим, ни завистникам. Его роль в притче - роль сошедшего в земной ад ангела, которому на грешной земле крылышки-то ощиплют, кровью-то повяжут. Потому что нельзя обрести телесное воплощение и остаться чистым, светоносным и прекрасным.

Видения Федора о мертвой царице Анастасии, о Китеж-граде, о будущем своих детей и истреблении рода Плещеевых - отражение творимой вокруг аргиропеи, превращения земли и воды в колдовское серебро, алхимической тетрасоматы, будоражащей царское любопытство. А на выходе - фальшивое золото, фальшивое благополучие, иссушившее людей и страну, погубившее и зачинщиков, и исполнителей. Именно Басманову-младшему, слабому, обреченному, мироздание открывает тайны, поведать которые он не в силах, не в силах развеять слепоту близких.

Слепы его близкие, не видят, не понимают. Самый ближний к царю человек, Алексей Басманов, видит в сыне свое повторение, пока не становится поздно.

– Каков-то показался мой сын? – спрашивал Алексей Данилович у бывших в деле слуг. Старшой, сняв шапку, кланяясь, отвечал боярину рассудительно и по правде:
– Доблесть без страха… и без ума. Кидается первым, не бережётся. Еще что? Звероват Фёдор Алексеич.
– Вот и ладно, – сказал старый воевода, довольный. – С летами поумнеет, а что безжалостен малой – никак не чаял сего. Добро!


Третий персонаж, стоящий вровень с центральными, не глупей, но проще первых двух, воин и царедворец, зачинщик опричнины. От простоты плещеевской и прямолинейности исходят и добро, и зло. Всё по велению времени, всё под рукою кроновой. И когда Данилыч видит черную будущность Святой Руси, что ему остается? Только пойти против царя, попытаться предупредить разгром и опустошение русской земли.

– Придут татары, и некому будет стать противу Девлетки, царя-собаки. Немцы возьмут назад северные земли – а царь по изветам кляузным хощет запустошить Великий Новый Город с пятинами всеми его, Псков да Тверь. Те братья Грязные, кат Скуратов – кромешные разбойники, хуже татар. Для них Руси Святой нет, смыслят токмо о своем чреве да кошеле. Не то я замышлял вначале, опричниной ладил государев престол оберечь от смуты, а глянь, как надсмеялся враг высокоумию моему! Горько мне и тошно жить, княже!

Сила духа и готовность пожертвовать собой для правого дела, сколь ни удивительно, не спасают ни от убийства невиновных и праведных, ни от измены, ни от позора, ни от смертного греха. Чувство неправильности происходящего не оставляет, когда читаешь историю жизни Алексея Даниловича: как может такой смелый, верный, зла не желавший человек оказаться замешан в стольких преступлениях? Не должно так быть, прямые, сильные натуры должны всё превозмочь и всех спасти!

В сладких, лживых историях о старинном благолепии - запросто. Реальная история не дает ни роздыху, ни сроку именно смелым, верным и честным. Истории первого рода - очередной самообман. Настолько сладкий, что отказаться от него ради зрения, а тем паче прозрения почти невозможно. Публика привыкла к романам о героях, превозмогающих все, от законов природы до законов времени.

Автор "Двуликого Сирина" указывает на причины, по которым события развиваются именно так, а не иначе, от причин, сокрытых в разуме и не-разуме действующих лиц, до причин, рожденных самим космосом. Нежелание читателя принять знаки судьбы, ее пропись в камне небесных тел писателю не помеха.

Книгу уже издали, ее можно приобрести здесь, у автора.
Tags: авада кедавра сильно изменилась, история солжет как всегда, музей литературных фигур, пытки логикой и орфографией, сетеразм, уголок гуманиста, философское
Subscribe

  • Блестящий критик я

    Презентация сборника, в котором есть мои статьи, на Московской международной книжной выставке-ярмарке прошла довольно гладко. Я сижу в центре и мешаю…

  • Ихневмон, убийца крокодилов

    Небольшая справка, о ком вообще речь в названии. Египетский мангуст, или фараонова крыса, или ихневмон (лат. Herpestes ichneumon) — вид животных…

  • Поле, русское поле и хтонический борщевик

    Вот и снова моя статья в «Камертоне», которую вряд ли поймет та категория творческого населения, для которой она, собственно, и написана. Мои…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 26 comments

  • Блестящий критик я

    Презентация сборника, в котором есть мои статьи, на Московской международной книжной выставке-ярмарке прошла довольно гладко. Я сижу в центре и мешаю…

  • Ихневмон, убийца крокодилов

    Небольшая справка, о ком вообще речь в названии. Египетский мангуст, или фараонова крыса, или ихневмон (лат. Herpestes ichneumon) — вид животных…

  • Поле, русское поле и хтонический борщевик

    Вот и снова моя статья в «Камертоне», которую вряд ли поймет та категория творческого населения, для которой она, собственно, и написана. Мои…