Инесса Ципоркина (inesacipa) wrote,
Инесса Ципоркина
inesacipa

Category:

Исторический экскурс для тех, кто осилит

Философия

Одна из моих научных статей, по поводу которой научная общественность отложила кучу кирпичей объявила меня в розыск деятелем исторического андеграунда - да-да, было в моей биографии и такое. Вот интересно, сейчас кто-нибудь осилит этот текст? Сомневаюсь. Скажи я тем, перед кем делала доклад на эту тему, что их собственные студенты через пару десятков лет ниасилят даже это поношение интеллигенции и вообще интеллигентом охотнее всего будут считать анально не огороженную соску... О как бы они взвились, соколы, орлами, ай, ой. Ну и кто был прав?

Стереотип поведения для разных социальных прослоек

Данный стереотип формируется согласно принципам выживания каждого из пластов: менталитет, основанный на определенной «высшей ценности», поддерживает и развивает эти стереотипы в процессе воспитания, обучения и межличностного общения. Так, купечество, чья главная сфера деятельности – обогащение, не могло не хвастать своим богатством и не демонстрировать престижные детали туалета и важность поведения перед менее обеспеченными представителями той же социальной группы. Перед тем, для кого деньги не являлись опорой мироздания, здравомыслящий купец держал себя иначе, хотя бы этот человек и был беднее его. В дворянском кругу основой восприятия мира была наследственная исключительность, право рождения, согласно которому человек имел определенные светские обязанности – вроде приличных манер и знания языков – уже с младенчества. Дворянский недоросль мог не иметь образования, но не имел права струсить или стушеваться от чьего-то грубого обращения или своей личной стеснительности. Эти два поведенческих метода – проявление средств выживания в определенной среде. Примерное сходство имеют стереотипы кастового поведения воинов и торговцев в древних культурах.

Что же касается интеллигенции, то эта социальная группа возникла совсем иначе, нежели группа ученых клириков средневековья – но ее появление и основа оказались весьма похожи на аналогичные качества монашеских братств, занятых благотворительностью. Бердяев писал: «Интеллигенция скорее напоминала монашеский орден или религиозную секту со своей особой моралью, очень нетерпимой, со своим обязательным миросозерцанием, со своими особыми нравами и обычаями, и даже со своеобразным физическим обликом, по которому всегда можно было узнать интеллигента и отличить его от других социальных групп». С его мнением были согласны многие русские писатели и ученые. Н.Зернов отмечал, что «писатели Анненков, Бердяев, Бунаков-Фундаминский, Степун, Варшавский и другие, затрудняясь в определении характера этой необычной социальной группы, сравнивали интеллигенцию с религиозным орденом. Такое определение помогает понять особое место интеллигенции в жизни русского народа. Федор Степун (1884-1965), один из ее ведущих представителей, сформулировал это понятие следующим образом: «Орден – сообщество людей, подчинивших себя определенному образу жизни, основанному на определенном мировоззрении. У ордена русской интеллигенции не было определенного религиозного взгляда, но он каждое мировоззрение превращал в религию».

Произошло это уподобление религиозному ордену потому, что интеллигенция выделилась в самостоятельный класс не на базе права рождения, а на базе индивидуальной деятельности, которая была ничем иным как миссионерской помощью и наблюдением за нравственностью по отношению к народу. Радикальное крыло интеллигенции пыталось «постигнуть тайны европейской цивилизации, однако не для того, чтобы вкусить прелести европейской жизни, прельщавшие дворянство восемнадцатого века, а чтобы получить готовые рецепты борьбы с социальным и политическим злом, царившим на родине». Желание найти готовый рецепт для одержания победы над злом (или над тем, что злом представляется) свойственна, в первую очередь, представителям религиозного ордена.

Ученые и деятели искусства скорее стали бы вести поиск доброго начала в иностранной культуре, прибегли бы к заимствованиям и адаптации полезных идей, прежде чем использовать методы и тактики борьбы с чем-либо. Но интеллигенция русского образца не имела сходства с теми, кого «на Западе называют intellectuels. Intellectuels – это люди интеллектуального труда и творчества, прежде всего ученые, писатели, художники, профессора, педагоги и др. Совершенно другое образование представляет собой русская интеллигенция, к которой могли принадлежать люди не занимающиеся интеллектуальным трудом и вообще не особенно интеллектуальные».

Действительно, именно интеллект для миссионерской деятельности как раз и не требовался, а требовалась твердая вера в пользу избранных идей и мер, с помощью которых интеллигенция предполагала улучшить жизнь народа. Так же необходима была аскеза и вообще самоотречение для тех, кто собирался стойко переносить неудобства существования в гуще народной. Вскоре, ввиду невозможности создать социальный пласт из образцов добродетели, была предпринята попытка поменять базисные требования: теперь интеллигенция должна была «жить умом» и развивать научную и культурную сферы. А все же положение, принятое изначально, при появлении разночинной интеллигенции, которая «была у нас идеологической, а не профессиональной и экономической группировкой» - оно во многом сохранялось и далее, поскольку новые условия, вроде творческой и научной работы, были еще более трудновыполнимы для прослойки, создававшейся как группа носителей, а не генераторов или преобразователей идеи.

И снова начались осложнения, поскольку очередной вариант концепции был изначально непригоден для создания социальной группы. Индивидуальные достижения могли бы дать отдельным интеллектуалам возможность обособиться от стереотипизированного мышления той социальной среды, в которой каждый из них появлялся на свет. Для любых научных методов, и в первую очередь для метода научного синтеза информации, был необходим нестандартный образ мыслей, а для полноценных научных исследований требовалось подавление эмоциональной сферы – во имя объективного анализа информации.

Следовательно, вне игры оказывались стандартизация мышления и эмоциональное воздействие – то есть именно те области деятельности мозга, которые и становились главными инструментами формирования ментальности нового класса (через создание мифа и, соответственно, рождение и внедрение в сознание набора традиций). Итак, система ценностей интеллигенции не могла бы работать как полноценная (то бишь традиционная, жестко регламентированная и передаваемая по наследству) аксиология, если бы традиция являлась единственным способом закрепления стереотипов в менталитете. А между тем, рубеж XIX-XX столетий – эпоха перехода к индустриальному обществу.

Индустриальные методы формирования обособленной, структурированной группы, который присущ собственный идеал приличествующего поведения, намного свободнее традиционных. Главным образом потому, что не требует включения некоторых правил и догм в сферу бессознательного. Таким образом, можно казаться кем-либо, не становясь им по сути. Например, некоторые «профессорские» странности, которыми отличалось поведение людей большого интеллекта, было ничем иным, как проявлением аутизма, шизофрении и прочих психических отклонений. Мозг, отменно работающий в одной области, компенсировал перегрузки тем, что сачковал в других областях. Именно этой особенности поведения интеллектуала и начала подражать та часть интеллигенции, которой интеллект был несвойственен. Итак, большую часть новой интеллигенции априори составила шигалевщина.

Шигалевщина или назем

Особая субструктура, которая присуща любой социальной группе. Не имея способностей, темперамента и прочих природных свойств, чтобы включить нормативные социальные положения данной группы в собственный менталитет, представители шигалевщины неизменно идут путем внешнего подражания. Именно благодаря подобному неестественному, театрализованному поведению формируются способы общения, свойственные индустриальному обществу – некое общение не сущностей, а конъюнктурных масок.

Таким образом, субгруппа подражателей, актерствующих, эпигонов становится своеобразным мостиком, по которому в группу «чистокровных представителей» проникают люди из других групп, маргиналы и авантюристы. Эпигоны действуют как жидкая среда, позволяющая твердым частицам – разным группам - смешиваться. Размывая четкие системы ценностей, растворяя этику групп, отвергающих взаимопроникновение друг в друга из-за разницы мировосприятия, актерствующие создают условия, при которых становится вероятным принятие новых идей и ценностей даже в традиционном обществе. Подражатели одновременно дискредитируют свою группу, постоянно нарушая нормы, но стараясь придать своему поведению видимость соблюденного приличия – и в то же время расшатывают моральные устои и тех, с кем общаются, и тех, кого воспитывают, всеми своими реальными действиями давая понять, что идеалы недостижимы, а требования завышены.

От подобного травестирования разрушаются так называемые вечные ценности – основа существования традиционного социального пласта. Из традиционной формы общество переходит к форме более индустриальной: шаг за шагом происходит движение от энтузиастического ригоризма (когда, например, светский этикет блюдется автоматически, по принципу «иначе нельзя», без расчета на денежное вознаграждение) к игре в конформизм (когда есть определенная ставка на то, что хорошо сыгранная роль принесет актеру определенные льготы и укрепит его репутацию) – а затем к работе на имидж (здесь оплата хороших манер естественна, поскольку они являются компонентом профессиональной принадлежности – у менеджера или юриста, например). То есть переход от той стадии социальных отношений, когда соблюдение групповых норм не замечается, будто дыхание или сердцебиение – к той стадии, когда норма перестает быть нормой, а становится заслугой и достижением – и наконец, к этапу, когда определенная манера поведения превращается в специальность, в профессиональный навык.

Момент формирования класса интеллигенции

Главным осложнением для этого этапа стала та особенность, что индустриальный тип группы не предполагал того же высокого уровня требований к личности, который существовал в традиционной группе. Представители второй должны были не просто демонстрировать, а без обсуждения принимать этику своего класса, в определенной мере жертвуя индивидуальными потребностями, дабы стать человеком из хорошего общества. А представители интеллигенции, как люди индустриального общества, могли ограничиться работой на имидж и, отрешившись от дневных забот, или просто ступив за порог некой альма-матер, вести себя как заблагорассудиться. Благо, спектакль окончен.

Тем более не должно было наблюдаться ничего похожего на передачу по наследству основополагающих идей и признаков, указывающих на принадлежность к данному классу. Само словосочетание «потомственный интеллигент» является нонсенсом в любом случае – и если родители потомка действительно были светочами науки, и если всего лишь притворялись таковыми, демонстрируя референтные признаки. Между тем выражение «потомственный интеллигент» прижилось, и для сотен тысяч людей эта характеристика являлась референтной. Это был своеобразный способ уподобить индустриальный метод общения, менее искренний и рассчитанный на открытое общество, с традиционным, при котором человека, вращающегося в закрытом кругу, легко можно было видеть насквозь, а его поведение так же легко прогнозировалось, поскольку и тот, и другое определялись социальным статусом. В традиционном социуме индивидуальные особенности натуры не играли такой роли, как в современном мире, которому свойственна бесконечная смена имиджей практически у каждой личности.

Разумеется, личные заслуги в науке или личное подражание более крупным величинам никогда не имелось возможности унаследовать и включить в генотип. Но так же, как абсолютизируется жизненный принцип, превращаясь в ментальность, а позднее преобразовываясь в форму инстинктивного поведения - так же может абсолютизироваться и демонстративно-поведенческий прием, не имеющий под собой принципа (например, кодекс защиты чести, не предполагавший агрессивно-мелочного бретерства, постепенно деградировал именно до указанного состояния, породив множество дуэлянтов, третирующих окружающих своей преувеличенной щепетильностью).

То есть намерение не совершенствоваться самому, а создать имидж более совершенной личности – подобный образ действия может стать частью человеческой натуры, перейти в образ мышления.

Таким образом, появляется новая традиция: вполне индустриальный, маскарадный способ соприкосновения с окружающими исключительно избранными сторонами натуры превращается в подобие традиционного общения. Имидж прирастает к личности настолько, что становится неотделим от нее. И все же для того, чтобы сформировать в индивидуальном «Я» определенные качества, демонстрации пресловутых качеств недостаточно. То есть своеобразное влияние на человека демонстративное поведение оказывает – развивает артистизм, склонность к демагогии, заставляет скрывать «непрестижные» стремления и проч. – но от частого употребления грима или маски само лицо под личиной вовсе не становится более похожим на бауту или Арлекина.

Российская ритуализированность мировосприятия

Пытаясь увеличить свои возможности в отношении социальной регуляции, а также стараясь занять в обществе доминирующую позицию, социальная группа создает и трансформирует собственную идеологию – идеологию изолята. Со временем частные взгляды сливаются в целостное мировоззрение. Но как быть с ситуацией, сложившейся в России в середине XIX столетия, когда зарождающаяся интеллигенция искала собственные пути к овладению повседневной действительностью – и начала поиск с формирования «ордена разночинцев»? Разве российская интеллигенция ставила перед собой следующую задачу - создать особое сословие святых и священнослужителей, а затем с помощью добродетельных христиан возглавить общество, образовав церковное государство наподобие папского Рима?

У русского интеллигента не было так далеко идущих планов и настолько рассчитанных стратегий. Более того, у него не было даже надежды на успех, а одно лишь фантастическое видение о принесении себя на алтарь отечества. И это положение определяло настроения в среде русских мыслителей в середине XIX века, когда задачи освоения существующей реальности решались индивидуально. Когда же персональные идеологии начали складываться в целостные групповые концепции, стали вырисовываться определенные закономерности – мессианство и национализм, ищущие божественного провидения для практического употребления. Н.А.Бердяев считал, что «русский народ не дерзает даже думать, что святым можно подражать, что святость есть внутренний путь духа, - это было бы слишком мужественно-дерзновенно. Русский народ хочет не столько святости, сколько преклонения и благоговения перед святостью, подобно тому, как он хочет не власти, а отдания себя власти, перенесения на власть всего бремени… коллективное смирение дается ему легче, чем религиозный закал личности».

Ритуализированное мышление порождало ритуализированное поведение. Переход индивида в новую классовую категорию и в современном мире может знаменоваться обязательным обрядом. «Один из обычаев состоит в удалении части плоти индивида; наиболее известное проявление этого обряда – обрезание… Отрезать мизинец, вырвать зуб, обрезать ногти или волосы – это обычаи, создающие непохожесть: отрезать у себя что-нибудь, чтобы отличаться от других».

Но эта непохожесть, конечно же, имеет не абсолютное, а относительное значение: внутри определенной группы наличие одних и тех же отличительных черт становится признаком объединения, а не различия. «В нашем обществе позиция индивида часто менее значима, чем его знак (данный при рождении или крещении, наподобие астрологического – И.Ц.) или личность, которые приходится фиксировать с помощью ритуалов и символов. В обществе, где индивида определяет положение, люди стараются демонстрировать свои знаки и личности в такой бросающейся в глаза манере» . Интеллигенция сделала своим знаком то, что Н.А.Бердяев называл «своими особыми нравами и обычаями, и… своеобразным физическим обликом» , и превратилась в то, что социологи определяют как «эндогамные изоляты».

Традиционные эндогамные изоляты, в которых и межличностные отношения, и формирование мировоззрения, и даже создание семей совершались по сословному признаку, в индустриальном обществе сменились изолятами, объединенными по профессиональному признаку. Демографы, например, проводили исследования эндогамных изолятов среди профессиональных медиков.

Русская интеллигенция, используя методы и традиционного, и массового обществ, взяла на вооружение тактику одновременно и профессионального, и сословного изолята – класса жрецов – распространив социальные признаки служителей культа на многие сферы жизни, вплоть до брачной политики. Фатализм, равно как и мессианство, являлись естественным продолжением отношения россиян к устройству мироздания. Русский атеизм и богоотступничество XIX-XX веков происходили из ощущения неправильности всего сущего и желания с помощью новой идеи – связующей компоненты – найти смысл в, как говорилось у А.Мендра, алогичном и противоречивом мире.

Впоследствии религиозное чувство бюрократизировалось и стало менее эмоциональным: в нем появился компонент личного контакта, но лишенного элемента мистицизма - трансвестированного и прагматичного общения с высшей силой. Но так же, как жрецы предыдущего культа при появлении новых богов и нового жречества теряют все свое достоинство и маргинализируются, представители интеллигенции – своего рода жрецы, работники умственного труда, превратились в изгоев, когда поменялась идеология.

В России проблема отцов и детей стоит чрезвычайно остро именно потому, что носит не возрастной характер, а мировоззренческий. Каждый подобный переворот заставляет целые социальные пласты терять почву под ногами и начинать жизнь с нуля вне зависимости от того, насколько им удавалось достичь успеха при старом режиме (вернее, при старом хозяине). Их попытки передать личный опыт молодежи и сегодня чрезвычайно неинформативны. Старшее поколение в массе своей плохо ориентируется в сегодняшней системе ценностей и потому огрубляет и оглупляет ее, стараясь объявить причиной всех зол коммерциализацию. О том, что деньги в обществе играют роль стабилизатора, а не разрушителя, умалчивается и даже забывается.

Между тем время от времени происходила смена привычного образа мышления – но не снизу, эволюционно, ввиду изменения потребностей большей части населения – тогда бы новая идея приходила в идеологию с помощью постепенного мягкого преобразования. Новая аксиологическая система спускалась сверху, революционно – тяжелым для большей части населения переворотом. И по прошествии некоторого (часто довольно продолжительного) времени непременно наступал откат в противоположную крайность. Поэтому вместо стабильности аксиологической системы в истории России наблюдается качание маятника из стороны в сторону, когда количество жертв (не только физических, но и моральных) нарастает лавинообразно.

Одной из таких жертв как раз и стал класс интеллигенции. О чем приходится говорить уже напрямую, без исторических экскурсов.
Tags: история солжет как всегда, мир за вычетом меня, уголок гуманиста, философское
Subscribe

  • Цыпленок с виноградом

    Виноград можно использовать не только в кондитерских изделиях и в соленьях, но и в качестве гарнира. Особенно хорошо он подходит к птице. Если…

  • Испанская тортилья с рыбой и картофелем

    Испанская тортилья, в отличие от мексиканской - не пшеничная или кукурузная лепешка, а омлет из куриных яиц с картофелем и репчатым луком. Есть…

  • Зефир на агар-агаре

    Зефир без пектина и без шоколада тоже получается очень симпатичным. Его можно делать практически на любом фруктовом пюре, но оно должно быть либо…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 124 comments

  • Цыпленок с виноградом

    Виноград можно использовать не только в кондитерских изделиях и в соленьях, но и в качестве гарнира. Особенно хорошо он подходит к птице. Если…

  • Испанская тортилья с рыбой и картофелем

    Испанская тортилья, в отличие от мексиканской - не пшеничная или кукурузная лепешка, а омлет из куриных яиц с картофелем и репчатым луком. Есть…

  • Зефир на агар-агаре

    Зефир без пектина и без шоколада тоже получается очень симпатичным. Его можно делать практически на любом фруктовом пюре, но оно должно быть либо…