Инесса Ципоркина (inesacipa) wrote,
Инесса Ципоркина
inesacipa

Categories:

Памяти Майкла Ши

Идол

Пообещала однажды Максу написать разбор какого-нибудь крепкого, талантливого произведения. Поскольку у меня есть не разобранные и есть повод сказать то, чего не сказала вовремя - так я и делаю.

В феврале этого года умер писатель Майкл Ши. Ему не исполнилось и семидесяти. Всегда хочется, чтобы талантливые люди прожили подольше, успели побольше. Майкл Ши успел много, не успел одного - стать знаменитым в наших российских палестинах. Увы, но имя Майкла Ши знают лишь узкие круги ценителей хорошей фэнтези. И эти круги с каждым днем все уже. В 70-е годы прошлого века западным критикам казалось, что по литературе прокатился вал фэнтези, зачастую подражательной, топя в себе талантливые, новаторские произведения. Что ж, посмотрев на грязевой поток, не ослабевающий в родной фантастике второе десятилетие, могу сказать критикам того времени: мне бы ваши проблемы, ребята. Мне бы. Ваши. Проблемы.

Ибо сегодня всякий, кто осмеливается любить фэнтези (а многие с гордостью заявляют о своем презрении к этому жанру в целом), вынужден любить не жанр, а несколько имен, крохотный пятачок суши посреди бескрайних болот, где привольно множатся четырехрасье и попаданство, магошколота и вечновойнушка. Сколько ни повторяй: и заезженную схему можно вывернуть живой стороной наружу, так, что она заиграет новыми красками, а там, глядишь, заинтересует весьма привередливого читателя, - мне и самой все слабее в это верится. Уже наплевать, кто пишет очередное четырехрасье, ведущее само с собой тысячелетнюю войну, учит соплячье магии в специнтернатах и покоряется самовластию залетного Васи Пипцатого, крутого избранного неизвестно кем неизвестно зачем. Книгу с такими реалиями не хочется даже открывать, если ты не подросток телом и/или душой. Скучно.

За лесом подобных опусов порядочных деревьев не видать - в том числе баобабов и секвой. Я не знаю, как донести до читателя мысль: рецензия есть разбор книги, а не автора - и тем более не бренда и не тренда. Текст - вот что вам предлагается увидеть. Если, конечно, вы к этому готовы. Всех неготовых прошу проследовать на выход.

И, уж не обессудьте, рекомендации своего мастрида (Аберкромби, Мартин, Сапковский, Нортон, Буджолд, Олди, Камша и - о ужас - Лукьяненко) - сюда, в мусорное ведро. Я потом вынесу, не беспокойтесь, я привыкла. Я не читаю книг ни по чьим рекомендациям - наверное, оттого и не пишу "реков" (так в фанфикшене называют положительный отклик), и разбор заинтересовавшего меня произведения рекомендацией не считаю. Поэтому очень не люблю комментариев в духе "Мне еще нравится автор Имярек, почитай, тебе должно понравиться". Давайте оставим обмен реками и поговорим о творчестве Майкла Ши.

Легче всего показать достоинства действительно хорошей работы на контрасте (увы, многие любители фантастического жанра даже не замечают, в каком объеме поглощают штампы и клише, встраивая их в образ расово верного фэнтези), поэтому не откажу себе в удовольствии сравнивать достоинства работ Майкла Ши с принятыми в фантастике допущениями, якобы необходимыми для жанра.

Вначале книги Ши о похождениях вора по имени Ниффт Проныра кажутся умелой стилизацией под готический роман XIX века. Слог весьма похож: друг главного героя, хранитель всех его рукописей и биограф Шаг Марголд дает тяжеловесные предисловия к каждому приключению Ниффта, вступления наподобие тех, что мы всегда пропускали в детстве, приступая к поглощению приключенческих романов о колонистах, миссионерах, флибустьерах и кондотьерах. Юность более всего интересуется сюжетом. Ценить стиль и мысль люди учатся по мере взросления. Или не учатся - не всем в этом мире дано повзрослеть.

Язык вступлений Шага Марголда одновременно четкий и запутанный. Только документалисты, летописцы, репортеры истории ухитряются совмещать в себе умение выявить суть - и стремление все отчаянно запутать. Наверное, так проявляется желание рассказать о герое повествования побольше, раскрыть его для читателя - и побольше утаить, чтобы читатель не забросил повесть после первых страниц, узнав все, что ему требовалось знать. Поэтому Шаг Марголд замечательно путает следы, заставляя читателя спрашивать: почему, зачем, отчего? Хитрец.

В возрасте тринадцати лет он обманом втерся в труппу странствующих акробатов, которая давала представления в его родном городе, и сделался у них подмастерьем – так началась его славная карьера, которая заводила его в самые разные уголки земли, но так и не привела домой. - А почему? - интересуется публика. Вот ты и попалась, дорогая.

Ниффт Проныра, сколь ни удивительно, на словах честен и открыт - дело прошлое, чего таиться-то? Да и вспомнить приятно, как чуть не умер - но ведь не умер же? Это особое, тонкое послевкусие мемуаров на грани хвастовства, столь ценимое авантюристами, отличается от грубой самовлюбленности сибсов Мэри и Марти Сью, как небо и земля. Данные Пронырой характеристики емки и объяснения точны, не зря же Марголд пишет о нем: "Если сам Ниффт и не был человеком честным, то он был человеком чести, а ожидать от вора большей моральной высоты занятие пустое", - и друг отвечает ему особым, специфическим уважением авантюриста: "Ты самый бывалый из всех честных людей, кого я знаю".

Числится за современными авторами такой грех, как совместимость главного героя и его окружения, больше похожая на зависимость. Все эти люди на втором плане - часть системы, параметры которой заданы протагонистом. И если ему требуется некое дополнение к себе, он получает его от второстепенных героев, не давая себе труда даже попросить - он словно дорогой клиент, чьи желания стараются предугадывать еще до того, как клиент их озвучит.

Мы с Халдаром так давно жили вместе, что я научился понимать его с полуслова, как в тот раз. Должен заметить, что друг мой был страшным идеалистом. Любя его, как родного брата, я всеми силами старался излечить его от этой болезни, но так и не смог. Его идеализм был воистину страшен. - Даже любимые друзья не становятся андроидами, ведомыми волей протагониста. Они могут мешать, подводить и иметь собственное мнение.

У Майкла Ши каждый герой - ничей. Персонажи не принадлежат ГГ, не бегают за ним хвостиком, в тоне Шага Марголда не слышно девичьего обожания, скорее уж удивление от того, насколько странное существо досталось ему в друзья: честный вор, вы только подумайте! И такой полезный... для истинного ученого. В персонажах ни следа приметы нашего времени - бескрайней преданности героев друг другу. Любовь, все превозмогающая, дружба на грани самоотречения, воинское братство, больше похожее на материнскую гиперопеку - ничего этого в романах Майкла Ши нет. Его вселенная осязаема и материальна, что в отношении чувств героев, что в отношении пресловутой МАГИИ, на которой, словно на лонже, повисает акробат, запоровший трюк под куполом.

Ниффтр Проныра и его подельники не надеются на крепость лонжи. Они проверяют ее на прочность своими безумными авантюрами. Причем безумие этих авантюр имеет единственно возможное объяснение - азарт. В то время как излюбленная мотивация ГГ у многих авторов - страх. Герой в подобных книгах, как правило, ввязывается в опаснейший квест под влиянием шантажа: его семья/страна/мир погибнет, коли он не поднимет задницу и не побежит искать сильномогучий артефакт, побеждать темные силы, добывать урановую руду голыми руками и проч. Это подчас выглядит неестественно: большинство людей, узнав про грядущий апокалипсис, предадутся сладкому нихренанеделанию - они попросту не поверят, будто от них что-то зависит. Зато азарт - идеальное топливо для авантюр. Особенно для безумных.

И дело свое он любил ничуть не меньше, чем прибыль, которую оно приносило. Артистично украденная горсть золотых монет была ему дороже мешка, доставшегося даром. - Эта характеристика одного из друзей главгероя применима и к самому Ниффту. Его влекут сложные, головоломные, смертельно опасные дела.

Некоторые моменты в книгах - в частности, в романе "Идем же, смертный, поищем ее душу" - поражают своей, если так выразиться, кинематографичностью.

В фильмах есть сцены, которые каждый понимает по-своему и дает объяснения происходящему в меру своих представлений. Отчего-то в фантастике персонажи редко бывают настолько сложными, чтобы их поведение требовало расшифровки. Их принципы существуют скорее на словах, чем на деле. Полным-полно персонажей, декларирующих одно, делающих другое, думающих третье. И не от сложности, а, похоже, оттого, что автор сам не очень четко представляет собственных героев. Особенно второстепенных.

Поэтому, когда один из напарников Проныры выбрасывает только что добытый хабар в реку, сам Ниффт приходит в ужас - и все-таки понимает, зачем это было сделано.

Не существовало для него другого способа доказать бескорыстную любовь к своему ремеслу, кроме как выразить совершенное презрение к золоту, которое он таким путем добывал. О, он был таким же мастером своего дела, как ты и я, Барнар, и невозможно было не восхищаться страстью, которую он вложил в этот жест. Но почему, спрашиваю я тебя, не мог он, как все люди, сказать что-нибудь красивое, вроде: «В искусстве мое истинное богатство, а золото – презренный металл», – и промотать его затем на столь же презренные плотские удовольствия, шлюх и жратву?

На фоне жадности, обуревающей современного фэнтези-героя, собирающего лут и не бросающего набитые вещмешки даже в ходе эпической битвы, жест Халдара кажется диким, нелепым. Но он совершенно в духе того, чей идеализм страшен, а желание ввязаться в новое дело сильней желания гульнуть после удачного предприятия. Тоска истинного авантюриста по великим подвигам, по невиданным приключениям не может не взять свою плату - золотом или чем-нибудь еще. А слова... среди таких, как Ниффт и его друзья, слова ценности не имеют.

Тем не менее Проныра умеет ценить слова. И потому его описания происходящего - не просто перечисление действий, в них есть то, чего современной фантастике столь явственно не хватает. Атмосфера. Говоря об этом параметре произведения, мы и сами порой не осознаем, насколько механическими становятся и дела, и реплики героев, когда им буквально нечем дышать.

Михаил Чехов в работе "О технике актера" писал о главенствующем положении атмосферы в сценической иерархии элементов: "отдельные актеры с их чувствами не больше как часть целого. Они должны быть объединены и сгармонизированы, и объединяющим началом в этом случае является атмосфера спектакля. Спектакль, лишенный атмосферы, неизбежно несет отпечаток механичности. Дух в произведении искусства - это его идея. Душа - атмосфера. Все же, что видимо и слышимо, - его тело". Читая подобное, можно прийти к выводу, что мы постоянно имеем дело с книгами-зомби. У них есть тела (и весьма обильные), но ни души, ни духа, ни иного животворящего начала в них не наблюдается. Авторы тоже это чувствуют и пытаются вдохнуть в книгу все, что под руку попадется, с помощью красивостей и надуманных параллелей. За метафорами не стоит ничего, даже смысла, даже нечаянного юмора.

У Майкла Ши все тропы работают на определенные задачи, раскрывая более глубокие планы реальности, чем тот, который читатель и сам видит. Когда герои подтрунивают друг над другом и сами над собой: "Точно впавшая в панику от появления непрошеных гостей домохозяйка, я начал судорожно прибираться. Высвободив меч Халдара из пасти мертвого зверя, я аккуратно вытер клинок о его же шкуру, потом принялся выволакивать волчьи трупы из пещеры наружу. Все это время я не переставал ворчать, ругаться и покрикивать, чувствуя, как воздух вокруг сгущается и дышать становится все труднее", зритель осознает и надвигающуюся опасность, и отношение к ней человека бывалого. Сравнить отчаянную попытку выживания с поведением паникующей домохозяйки может только авантюрист до мозга костей, привычный к ситуациям опасным и попросту неконтролируемым.

Пересказывать сюжеты приключенческих книг я не люблю, да и нет в этом смысла, если только вы не собираетесь раздраконить очередную модняшку, написанную по мотивам игр, скажем, серии "The Thief" и посмеяться над тем, как отнюдь не причудливо изгибается в мозгах очередного аффтара ни разу не оригинальный геймплей. Я предпочту и дальше разбирать проблемы жанра.

Проблема современной фантастики и фэнтези состоит в том, что они становятся все менее таинственными. Сами жанры рождены и предназначены для сохранения жажды приключений и детского любопытства - чувств, любимых публикой. Но вместо этого уже не первое десятилетие обслуживают людей ленивых и нелюбопытных, подменяющих безопасными компьютерными и литературными играми отнюдь не безопасную реальную жизнь. Потребительское отношение публики и услужливая поза писателя поистине связаны между собой, многим авторам этот тандем кажется естественным. Так вот - он неестественный. Более того, он противоестественный.

Писатель, норовящий сделать аудитории интересно путем беспардонной компиляции героев и миров, уже получивших массовое одобрение в сериях других авторов, в компьютерных играх, в фильмах и сериалах, в фанфикшене, любит прикрываться высокими социальными целями. Я недавно изобрела для подобных оправданий название - "фиковый листок".

Актуальность, социальность и прочие громкие слова, будучи прилеплены поверх фанфика, неспособны наполнить пустую книгу, но способны заморочить публике голову. Чем, собственно, и занимается множество писателей вкупе с издателями - морочит публике голову, обещая больше, чем может дать этот конвейер, даже если включить его на полную мощность. Оттого, что это конвейер, а для создания произведений достойного уровня требуется не креатив, а творчество, не штамповка, а ручная выделка. Ну и, разумеется, полное, глубочайшее, искреннее презрение к требованиям маркетинга, конъюнктуры, рынка и прочих валов, прессов и шестеренок производства. Только бескорыстие, которое пугает высокодуховных МТА, пишущих маловысокохудожественную литературу, способствует появлению оригинальных, незаурядных произведений. Чтобы сделать первый шаг в этом направлении, придется перестать тянуть лайки, прикрываясь фиковым листком мнимой социальности-актуальности.

Отчего я так упорно критикую тактику интерактивного творчества? Оттого, что интерактивного творчества не существует. Ремесла до фигища, а вот с творчеством напряг. МТА ведут себя, как паникующие домохозяйки, то и дело судорожно прибираясь в своих историях.

Молодые авторы мечутся меж двух копен сена, словно буридановы ослы. С одной стороны, их тянет на "мейнстримнутость", поэтому они сплошь и рядом включают в простенькое повествование как бы философские как бы рассуждения и как бы оригинальный как бы генезис сеттинга - не то нагоняя объем, не то пытаясь придать литературности нехитрой игрушке. С другой стороны, их беспокоит динамичность повествования, поэтому само действие нередко втискивается в пару абзацев, а квест представляет собой наваленную в сюжете кучу шагов, прыжков, перебежек и перелазов. Что угодно, лишь бы подхлестнуть пресловутую динамику!

Истории Ниффта Проныры, изложенные с обстоятельностью любимца публики (каковым бывалый человек в дотелевизионную-доинтернетную эпоху и является), могут показаться недостаточно динамичными и яркими. В особенности тем из читателей, кто давно и прочно подсел на книгоигрушки.

Вор, регулярно спускающийся в преисподнюю за золотом и драгоценными камнями (притом, что добыча ни на йоту не приближает Ниффта к чинному обывательскому существованию - потому что он вор, вор божьей милостью), своими рассказами рисует картину опрокинутой пирамиды подземных миров. Под первичным адом помещается вторичный, под вторичным - третичный. И узнать, что же такое обитатели забурившихся в почву миров, не дано никому. Ученые лишь предполагают, что демоны суть дистиллят человеческого зла, отлитый в материальных формах и открывший охоту на человечество. Однако нет в этой вселенной ни предчувствия конца света, ни темного властелина, ни доблестного спасителя человечества - стычки с демонами происходят то там, то сям, люди в них то побеждают, то проигрывают, но ведут людей, как правило, не героические побуждения, а нормальная человеческая жадность и самонадеянность. Книги Майкла Ши - типичные записки путешественника, пополняющие копилку знаний Шага Марголда, благодарного слушателя и настырного исследователя.

Именно непритязательность подобных историй, то бишь отсутствие в них претензий на знание высшей истины, вызывает у меня непривычное для читателя фэнтези чувство реальности описываемых событий. Никаких сборов на мировую битву со злом. Никаких благородных рыцарей в сверкающих доспехах. Никаких маячащих в отдалении золотых веков и эпох благоденствия. Нормальное неустойчивое экологическое равновесие, беспощадное в своем биологизме.

Старинные авантюрные романы так и писались: без надежд на главного героя и без сочувствия к жертвам, без трогательно изложенных чувств и без упований на светлое будущее. Потому-то миры, созданные Майклом Ши, так крепко стоят на погруженных в ад ногах.

Сомневаюсь, что моя статья сойдет за полноценный разбор - это скорее сравнительный анализ того, что мы потеряли в погоне за актуальностью и социальностью, а вернее, в погоне за рейтингом и издателем. Не знаю, удастся ли нынешним МТА достичь зрелой зоркости и детской непосредственности, которой отличались авторы 80-х - могу лишь повторить за Майклом Ши: "...поборол мой усталый цинизм, признав его бесполезной и детской ошибкой. Хотя горящий в ночи огонь и ничтожен в сравнении с окружающей его тьмой, все же его первая и настоятельная потребность - отдавать столько света, сколько в его силах".
Tags: авада кедавра сильно изменилась, музей литературных фигур, пытки логикой и орфографией, сетеразм, уголок гуманиста, философское
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 142 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →