Инесса Ципоркина (inesacipa) wrote,
Инесса Ципоркина
inesacipa

Categories:

Все чудесатее и чудесатее. Обзоры "Чепухи"

Писатели убивают

Последний обзор посвящен настолько разнородным рассказам, что, кажется, объединяющий их момент не то что найти - и выдумать-то невозможно. Разве что... это истории о героях, перед которыми литература лишь слегка приоткрыла те самые комнаты Синей Бороды, где размещены ее скелеты и ужасные тайны. И, надо сказать, это действительно пугающе. Хоть и по разным причинам.

Рассказ "О вреде новейшей литературы" раскрывает перед нами такую бездну человеческой бесприютности и готовности отдать остаток своей жизни самой эфемерной надежде, самому нелепому прощелыге, самому невозможному мороку - лишь бы наполнить ее, хоть чем-нибудь, хоть сколько-нибудь. Пустая, выпотрошенная жизнь Иванов Ивановичей Нюхиных страшна. И страшней всего то, что она не меняется. Существование Нюхиных, подкаблучников и слабаков, ставших рабами в свободной от рабства стране, одинаково и в нынешний век, и в век минувший.

Есть обширная категория людей, о которых можно сказать одно: они рабы от природы. Что бы им ни вручила жизнь, они ее поменяют на цепи, в которых потеряют все, даже желание от тех цепей избавиться. Если рядом окажется агрессивное существо с привычками кровососущего паразита, Нюхины подставят вену. И не попытаются вырваться, спасая себя или что от себя осталось, максимум - станут между укусами жаловаться на то, как их в крендель скрутило, употребляя слово "жизнь", хотя какая это жизнь...

Им, Нюхиным, не нужна ни свобода, ни истина. Им бы только время от времени погулять по ночным улицам с пьяными от чужого внимания Курочкиными, послушать их россказни, напредставлять себе всякого, небывалого, невиданного.

"А он всё рассказывал, рассказывал… иногда пел. Тогда-то нам и грозили участком. Он спрашивал, не надоело ли мне… Не надоело ли мне? Да я бы век слушал! Про героев, про битвы, про дальние страны, про королей, про варваров… особенно про варваров. Раньше я только то и знал, что они разрушили Рим, а тут… Непомерная силища, косая сажень, дубы с корнем, отмахнёт — переулочек, весь в шрамах, лик ужасен, он прекрасен! Ходит куда хочет, сыновья сами собой растут. Плавает как рыба. И мясо каждый день. А вот что они в зверей по своей воле превращаются, в это я не верю. Этому должно быть естественное объяснение."

Объяснение превращению варвара-берсерка-оборотня в зверя Нюхину требуется, а вот причина, по которой к непримечательной личности придут и скажут: ты избранный! - причина такого чуда ему не требуется вовсе. Нюхин жаждет чуда, уповает на него. Он готов думать про себя, что и за ним придут, и ему возвестят, и он станет варваром-брюнетом с косой саженью в плечах.

"В тех историях через одну к героям кто-то приходил. Приходил и говорил, что они избранные. А они… они были обыкновенные. Над ними смеялись, как надо мной. Они могли только мечтать. И вдруг приходил вестник, и рассказывал о другой жизни, и призывал к великим делам. И я подумал… подумал… (Шёпотом) Это как будто про меня… Я был когда-то молод, умён, учился в университете, мечтал, считал себя человеком… И вот не осталось ничего! Я несчастлив, я обратился в дурака, я ничтожество, но вот пришёл Славик, которого я не ждал, и сказал мне, что я Конан, Конан-варвар, и рассказал о варварах… может быть, и я призван? Может быть, и мне ещё назначены великие дела?"

Однако при этом Нюхин продолжает прятаться от женина гнева в чулане, терпеть насмешки и издевательства, плевки и тычки, потому что есть, есть у него надежда: где-то там, в неведомых далях, спешит вестник и зреет чудо. Притом, что сегодняшний Нюхин, столь приглянувшийся чеховскому персонажу Славик Курочкин точно так же рыщет в поисках своего кумира, своей отдушины от скучной, серой, "неизбранной" жизни. И поневоле задаешь себе вопрос: да есть ли обстоятельства, в которых Нюхины сохранили бы свою свободу, воплотили бы себя такими, какими они были, когда учились в университетах и считали себя людьми? Иван Иванычи Нюхины прошлого века подают знак Нюхиным современности, перекликаются с ними, пытаясь предупредить - но есть ли в этом хоть какой-то прок?

Чеховский стиль в этом рассказе служит телескопом (хроноскопом?), показывая нам, как оно было - и как стало. Очень удачная и умело использованная находка. Можно сказать, эталонное использование всего, что так старательно причисляют к фанфику - реминисценций, аллюзий, стилизации.

Герой рассказа Хейлиг "Туда и обратно", наоборот, получает от литературы не радостную иллюзию, не возможность сбежать от рутины в прекрасный выдуманный мир - он получает готовый кошмар, вероятность в любой момент провалиться туда, где не действуют законы привычной реальности. Хотя, если разобраться, мир Стивена Кинга ничуть не опасней миров Роберта Говарда.

По воле автора Курочкин отправляется в повесть Стивена Кинга "Туман", где и выступает в самой незавидной роли - в роли обычного прохожего. Никаких сверхценных идей, как у кинговской миссис Кармоди, желающей принести в жертву туману мальчишку, чтобы умилостивить бога, никаких полезных навыков вроде стрельбы по розовым летающим слизням, даже оружия нет. Словом, готовая жертва. В ужастиках такие беспомощные и безоружные гибнут в темных углах, чтобы главные герои сообразили: сюда ходить опасно. Расходный материал.

Правда, Кинг не имеет привычки использовать безликих героев в своих книгах. И Слава тоже не пустое место, не эгоист, заботящийся лишь о себе, он болеет душой за всех заблудившихся в тумане. Вот только помочь он никому не в силах. Слава книгу не читал, только смотрел фильм, заканчивающийся трагически - убийством Билли и спасением Дэвида, застрелившего собственного сына, в то время как повесть обрывается ничем посреди нигде - в тумане. Здесь перед нами не фикер и, по всей видимости, не любитель чтения. Для него воображение читателя - страшное место.

"Доктор, верите ли вы в параллельные миры? А в реальность, которую создают писатели? Тоже нет? Я вот раньше тоже не верил. В смысле, не читал". Я же знаю, что было правдой. От корки до корки я прочитал проклятый "Туман". Я выискивал скрытые смыслы, я искал решение, я не знал, что делать. Никто в целом свете не знает, что сталось с ними потом. Мне не нужно закрывать глаза. Заметив белое пятно в темноте, я вздрагиваю и включаю свет. Я помню всё: как тлела сигарета Дэвида, как Билли мял в руках потертую кепку, как отчаянно смотрели они оба, как спали на полу две усталые женщины. Теперь я знаю их лучше. Я помню едкий запах тумана, и я боюсь его однажды почувствовать вновь."

Курочкин из рассказа Хейлиг - смелый человек. Он не хочет больше попадать в жаждущий крови туман, он смертельно напуган - но жалеет, что не остался до конца с теми, кто пойман и заперт без надежды на спасение.

В рассказе немало противоречий, психологических и стилевых. Например, избыточная информация: герой покупает "зачем-то" плитку горького шоколада - хотя это излишний вопрос, нужна или не нужна ему плитка шоколада. Или фраза: "Черт возьми, как поговаривал мой любимый мушкетер, черт возьми!" - отчего-то всплывшая в момент, когда герой пытается открыть дверь, а твари из тумана пытаются его сожрать. Ну какой мушкетер тут придет в голову? Да еще в связи со столь расхожим ругательством.

Однако общее впечатление очень цельное, пронзительное, затягивающее. И созвучно умению Кинга создавать ощущение кошмара, взявшегося ниоткуда, меняющего не только реальность, но и людей. Любящий отец готов убить сына, чтобы не отдавать на съедение чудовищам, ничем не примечательные обыватели готовы рисковать собой в поисках выхода, а добропорядочные миссис готовы приносить кровавые жертвы, чтобы умилостивить неведомых богов.

Под воздействием жестокой критики автор "Экземпляра" написал продолжение - "Кривые зеркала". В ней герой так же, как в далинском "Гетто", попадает на территорию фикерских подделок, встречает бесчисленных двойников, созданных фанфикшеном - и свое детище тоже встречает. Территория неизведанная, опасная, больше похожая на неблагополучный район, где банды Поттеров, Малфоев и джедаев выясняют друг у друга, с какого кто раёна и чо борзый такой.

Вот только этот Курочкин - не персонаж Далина. Он ничего не хочет исправлять, он хочет выбраться. Слава обычный мальчишка, он беспокоится о маме, которая ждет его в реальном мире, он не мечтает провести свою жизнь в картонном Городе, а в той его части, где всё более настоящее, более материальное, ему и вовсе не стоит появляться.

"И только теперь он, глядя по сторонам, понял, что именно казалось ему странным в этом месте: в отличие от той части Города, куда он попал в первый раз, это «гетто» казалось ненастоящим, приукрашенным. Ожившей картинкой – вроде бы красивой, но ненатуральной, как фальшивые ёлочные игрушки из анекдота, и вдобавок, если приглядеться, тут и там нарисованной с ошибками."

Жестокий урок преподает Славке Гэндальф, показав на деле, что за ужасное место территория нечитанных фиков: здесь знакомые литературные персонажи не похожи на себя, они и на людей-то мало похожи. Им неведома человеческая потребность в реальном, в настоящем, в живой жизни. Никто из "двойников" не понимает человека из плоти и крови. Им самим нет хода из Города - и Славке дорогу показывать они тоже не собираются. Нет в них ни сочувствия, ни доброты, одно только желание притворяться настоящими. Даже если ради этого придется убить собственного создателя. Они всего лишь отражения своих авторов, такие же самовлюбленные эгоисты.

Курочкин реагирует именно так, как и должен реагировать напуганный мальчишка, растерявший все свои амбиции, всю свою уверенность, что он один знает, "как надо". Его больше не манит писательская слава - ну, почти не манит.

"– Никогда, никогда больше не буду писать фанфики, – произнёс он с чувством, опустив взгляд.
– Рад слышать, – улыбнулся Гэндальф, – это самое меньшее, что ты можешь сделать.
– А самое большее? – удивился Слава, подняв-таки глаза на идущего впереди волшебника.
– Ну, я надеюсь, что ты не станешь теперь писать «ориджи», как ты раньше писал AU? – Гэндальф обернулся, с усмешкой посмотрев на парня.
Слава вздрогнул: именно о чём-то подобном он только что и подумал.
– А... почему? – только и смог спросить он.
– Разве твоя беда была только в том, что ты брал чужих героев и чужие сюжеты? Ты видел одно из своих творений – ты думаешь, что твои собственные персонажи будут лучше?
Слава снова отвёл глаза.
– Вы хотите сказать... что я просто плохой писатель? – тихо спросил он. – Но ведь... многим нравились мои фанфики! – при этих словах на глазах у Славы выступили предательские слёзы.
– Поверь мне, даже те фанфики, где Арагорн влюбляется в Леголаса, или Драко превращается в девушку и выходит замуж за Гарри, тоже «многим нравятся» – да ты, я думаю, и сам это знаешь не хуже меня, – ответил волшебник.
"

Вот это самое "нравиться многим" и есть общий для всех Курочкиных сбой: они путают цели писателя с целями подростка, переживающего кризис взросления. Они пытаются навязать себя публике, пишут так, чтобы "читалось легко", прогибаются под формат "здесь так принято", "это читают охотней всего" - и тем самым уничтожают на корню собственные замыслы. Если таковые вообще имеются. Гэндальфа на них нет с его поучениями.

Из рассказа видно: Курочкин еще не понял, что придется оставить желание подольститься к публике. Если хочешь быть писателем, научись идти наперекор, своим путем. Что поделать, такие вещи в один присест не осознаешь. Славке надо еще подумать над тем, стоит ему писать или нет, есть ли у него мотивация для нелегкого, неблагодарного писательского труда.

Гэндальф в рассказе lonebeast показался мне несколько дидактичным - ну так он таким и был у Толкиена: занудой. И довольно жестоким занудой, способным подвергнуть своих подопечных опасности, чтобы до них дошло если не по-хорошему, то по-плохому. Эта его привычка очень органично вписалась в историю фикера Славы Курочкина - теперь уже бывшего фикера.
Tags: сказки для очень взрослых, философское
Subscribe

  • Цыпленок с виноградом

    Виноград можно использовать не только в кондитерских изделиях и в соленьях, но и в качестве гарнира. Особенно хорошо он подходит к птице. Если…

  • Испанская тортилья с рыбой и картофелем

    Испанская тортилья, в отличие от мексиканской - не пшеничная или кукурузная лепешка, а омлет из куриных яиц с картофелем и репчатым луком. Есть…

  • Зефир на агар-агаре

    Зефир без пектина и без шоколада тоже получается очень симпатичным. Его можно делать практически на любом фруктовом пюре, но оно должно быть либо…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 56 comments

  • Цыпленок с виноградом

    Виноград можно использовать не только в кондитерских изделиях и в соленьях, но и в качестве гарнира. Особенно хорошо он подходит к птице. Если…

  • Испанская тортилья с рыбой и картофелем

    Испанская тортилья, в отличие от мексиканской - не пшеничная или кукурузная лепешка, а омлет из куриных яиц с картофелем и репчатым луком. Есть…

  • Зефир на агар-агаре

    Зефир без пектина и без шоколада тоже получается очень симпатичным. Его можно делать практически на любом фруктовом пюре, но оно должно быть либо…