Инесса Ципоркина (inesacipa) wrote,
Инесса Ципоркина
inesacipa

Category:

Галерея предков и монументы на колесиках. Часть четвертая

Инка в зимнем

Ну, четвертая часть точно последняя, и так на авторский лист распространилась. Да уж, ни в одну википедию такое не поставишь.

Девяностые стали стеной между всем, что нам внушали в советское время, и тем, чем обернулась реальная жизнь, как только из нее отжали идеологию и предоставили народным массам вожделенную свободу. Тут-то и выяснилось: свободными большинство из нас жить не умеет. И практически каждый ищет кого-то, кто бы его поддержал. А если без обиняков, то посадил бы на шею и повез. Мы бросились искать спонсоров, синекур, богатых мужей, называя это самореализацией и взаимопониманием. Да и сейчас еще называем, стесняясь сказать прямо: хочу пойти на содержание к богатенькому папику. Делать ничего не умею и учиться не хочу. Отдамся в хорошие руки.

Последнее десятилетие XX века подвело итоги проблемам, копившимся давно: широкоформатное высшее образование советских времен, которым мы так гордились, не давало ни черта - ни опыта, ни связей, ни положения, ни даже права носить университетский перстень и галстук, как на Западе. Знания, пригодные для применения на практике, молодой специалист (которого по-хорошему надо бы назвать юным дилетантом) как получал, так и получает на месте работы. О скрытых подводных камнях и всем известных рифах узнает методом тыка, разбиваясь вдребезги, получая нарекания и пятна в трудовой биографии.

Но в девяностые случилось страшное: скончалась естественной смертью главная выгода советского высшего образования - трудоустройство по профилю. После защиты диплома многие просто не представляли, кому им предложить свое нах не нужное красивое образование. Многие из выпускников обшаривали устарелые перечни теплых мест - институты-редакции-музеи-галереи. Многие из теплых мест к тому моменту превратились в волонтерские места. Ну не считать же оплачиваемой работой преподавание в заштатном вузе или работу в фондах краеведческого музея? Заработанных денег хватало, дай бог, на проезд до работы и на обед в местной столовке. Не говоря уж про задержку оплаты, отпуска без сохранения содержания и внезапно исчезающее руководство конторы. Со всей кассой, как в добрых старых вестернах. Так и представляешь, как очередной начальник очередных "Рогов и копыт" скачет по прериям, хлопая об седло пивным животиком. Нас бросили - всей страной - и мы всей страной захотели к папочке и мамочке, желательно богатым.

Отсюда и волна "специалистов", ничего не умеющих, но отважно берущихся за любую работу. А заодно и волна честных девушек, внезапно отбросивших скромность и подавшихся в содержанки. Всем им требовалась поддержка. Как всегда, я старательно гребла против течения и поперек массового поветрия. В девяностые перестала искать того, кто меня поддержит: период проблем со зрением отлично вправил мозги, поэтому я больше не нуждалась в "принимающей стороне", чтобы быть собой. Наконец-то до меня дошло: можно быть собой и без "второй половинки", которой по юности лет бредят все.

Поэты старательно втирают, будто юность - это свобода, а на деле юность - это поиск того, кому бы отдаться в рабство. Или чему. Самостоятельности в юном возрасте ни на грош, силы, внимания, признания хочется куда сильней, чем в зрелые годы. Не все находят себя в конкуренции с Вандербильдихами, некоторым не хватает стаи и они, покинув родной прайд, прибиваются к кому попало. Это считается нормой для женщины, а тем более для деревенской: найди к кому прилепиться, пока молодая. В двадцать с небольшим ты уже перестарок. Поскольку в моей семье царил самый что ни на есть мухосранский стандарт, то предполагалось: уж я-то обзаведусь "хозяином" еще до достижения возраста перестарка. Однако я как вцепилась в свою драгоценную свободу, так и держалась за нее, будто она невесть какое сокровище.

Может, все дело в том, что мне, как нарочно, попадались (да и сейчас частенько попадаются) "люди-газы": вначале незаметные, практически невидимые, они постепенно занимают весь объем твоей жизни и начинают вытеснять оттуда прочих насельников - и тебя в том числе. Не заметишь, как с тебя начинают спрашивать отчета, во сколько ты легла спать, что ела на завтрак, не закурила ли, часом, до завтрака. Вот, блядь, далось им всем мое утреннее курение! Почему-то выполнение действительно значимых просьб всегда происходит по остаточному принципу, зато на хрен не нужная забота о твоем здоровье не прекращается ни на минуту, пока не рявкнешь на очередного доброхота: твое какое дело?

Не знаю, отчего многих задевает мое желание дышать собственным воздухом, иметь личное пространство, не открывать свое темное прошлое, не цепляться за чей-то локоть, чтобы идти по жизни. Человек не должен быть один! - повторяли мне на все лады. Не должен. Он может быть один - чувствуете разницу? И если он может быть один, время от времени ему нужно побыть одному. Не знаю, почему, но подобное представление о людях и о себе считается интимофобией. Видимо, у многих людей передоза доверия не бывает, они это блюдо обожают и готовы потреблять в любых количествах. Мне кажется, это опрометчиво: а ну как ты не можешь нести ответственность за тех, кто считает, что их приручили?

Вообще у людей какие-то странные взаимоотношения со словом "должен". Его воспринимают как некое пугало. Пугалово-чукалово. Девяностыми, что ли, навеяло? Тогда оказаться в должниках было очень страшно. Поставят на счетчик, начислят проценты, в залог возьмут близких, фирму, дом. И осталось с тех пор ощущение, что если ты кому должен, то этот кто-то непременно попытается отобрать у тебя последнее. А противоположная сторона, утверждая свое право на часть твоей жизни, непременно твердости в голос подпустит: всё или ничего! Меня половинчатые любовь-дружба-отношения не устраивают! Ну что на такое ответить? Ничего - твое всё. Иди себе лесом с богом, я не держу.

Что поделать, последнее десятилетие уходящего века сильно повредило представлениям о честной сделке. К мысли о том, что и чувство есть сделка, у нас всегда относились... по-детски. Если ты мой друг-возлюбленный-партнер, у тебя не должно быть от меня тайн. И враги у нас должны быть общие, и интересы, и вкусы, и если я о ком скажу: фу, какое чмо! - уж будь любезен подхватить мое отношение к противному мне типу, не отлынивай! Так люди и забыли еще одну простую истину: у эмоциональных и деловых долгов имеются рамки, долги не делают из человека раба. Они то пытаются сделать из тебя раба, то норовят отдаться в руки.

Да мне не интересно занимать руки кем попало, доверчивые вы мои. Я предпочитаю сделку. И уважаю лишь тех, кто способен соблюсти ее условия.

Надо сказать, есть у меня один чудовищный недостаток: я человек терпеливый. Да, это недостаток, а не попытка похвалить себя в завуалированной форме. Потому что терпение воспринимается как удовольствие: "Ей всё нравится, продолжаем в том же духе". Практически всеми. Мало кто замечает, что собеседник его терпит. Общение чаще всего прерывается, если человек жестко обозначает границы своего личного пространства. Но если ждать, пока собеседник проявит себя во всей красе, игнорируя таблички "Проход воспрещен", пока он сам себя уговорит: ему можно то, чего другим нельзя, ему вообще всё можно! - и вдруг выдать заявление в духе "А не слишком ли много ты себе позволяешь, дружок?"... Разумеется, такая реакция поднимает цунами обид и манипуляций: как? меня сюда не пускают? меня, может, вообще видеть не ходят? так я уйду, уйду, не беспокойтесь, если моя любовь и верность вам не нужна... Не нужна.

Если использовать любовь и верность как монтировку, взламывающую запертые двери, эти прекрасные чувства превращаются в собственную противоположность.

Итак, эпоха закончилась, многое обратилось в собственную противоположность, не только политические идеалы, но и психологические установки. В третьем тысячелетии публику пробило на новый менталитет. Он, конечно, был такой же новый, как микро-юбка студентки, сшитая из думочки, в свою очередь сшитой из бабушкиного салопа, который когда-то сшили из атласного покрывала из прадедовской спальни. Уменьшение площади материала, годного для применения, создает новые формы.

Словом, люди растерялись от того, насколько изменилась окружающая действительность. Они хотели, они жаждали получить информацию, как устроиться в этом новом бравом мире. Чем мы с БМ и воспользовались, согласившись писать на издательство "Питер" свою, как любят выражаться в сети, "психоложку для дурочек".

Правда, жанр окрестили, ориентируясь на шиловщину, на псевдопсихологию с уклоном в удаленное обучение проституции. Тринадцать лет назад требования к нон-фикшену в жанре популярной психологии были, мягко говоря, куда скромней. Мы с Кабановой занимались чистым популяризаторством, психологическим ликбезом, писали переводы классических научных теорий "с медицинского на человеческий", как шутили редакторы. Объяснения, в чем корни определенных социальных проблем и даже язв, пользовались спросом. В общем, мы бодро написали пару обширных серий, которые издательство, ничтоже сумняшеся, окрестило "Стервологией". Другие издательства бойко запатентовали слово и принялись бодаться с "Питером" за бренд. Мы с Боевой Мышью знай посмеивались, понимая: бренд - это мы, а стервология без нас - не бренд, а бред.

Впоследствии наше понимание ситуации подтвердилось, когда тема мутировала в ту самую психоложку для дурочек, в советы а-ля "не насосала, а подарили". Теперь-то, конечно, наши книги приравняли к брендятине, несомой шиловыми всех мастей. Что поделать, деградация сферы пачкает всех, кто в ней работал, включая тех, кто начинал в приличном месте, среди приличных людей, с приличным уровнем профессиональных требований.

Именно поэтому меня так злит превращение фантастической литературы усилиями МТА в полупорнографическую дурь: я всё это уже проходила - на базе другого жанра. Как только в фантастике и фэнтези накопится критическая масса говна, жанру конец. Тот, кто успел стать культовой фигурой, уцелеет в глазах публики. А вот все остальные будут в крапинку, на каком бы уровне ни писали: их обвинят в той самой бездарности, безграмотности, конъюнктуре, которые демонстрируют худшие представители жанра. Потому что это же психоложка для дурочек, то есть развлекательное чтиво, ннэ? И чем мы, читатели, вам, писателям, должны, чтобы сортировать вас, пишущих в этом жанре, делить литературу на плохую и хорошую? Да вы и сами неспособны ее разделить, признайтесь! Вот я читал на Самиздате, так там некоторые прямо так и говорят... - и пошла писать губерния.

Не объяснишь, что они, читатели, нам, писателям, действительно должны: они должны судить не по обложке, не по неймингу, не по обрезу. Издательские фишки, маркетинговые шаги, попытки втюхать ширнармассам любой текст как транспортное чтиво, нездоровое, словно мусорная еда - не автора текста вина. Некоторые из нас не написали ничего, за что бы им было стыдно, даже в книггерских заказах. Так что дозируйте осуждение, дорогие читателЯ, дозируйте. Старайтесь его обосновать, хотя бы для себя. Потому что манера судить по названию характеризует вас, а не нас.

Итак, я в очередной раз ушла из деградированной сферы деятельности, чтобы заняться, наконец, тем, что хочу и что умею. И мне по-прежнему не требуется ничье восхищение, поддержка, фидбэк и блестяшки с лайками. Можете считать меня Диогеном, но мне требуется только необходимое, жадность до шумного успеха я изжила еще в юности. У зрелости есть свои преимущества: рано или поздно ты видишь истинные ценности - если, конечно, не предпочел выколоть себе глаза, лишь бы никогда не прозреть.
Tags: галерея предков, монументы на колесиках, портрет меня и БМ, фигак!
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 177 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →