Инесса Ципоркина (inesacipa) wrote,
Инесса Ципоркина
inesacipa

Categories:

Дети как зеркало эпохи

Мать-кенгуриха

«Дети, идите в жопу!»
Ф.Г.Раневская


Есть мнение, будто хороший человек любит детей и собак – и они его любят. А коли нет между вами и детьми с собаками большого и теплого чувства, то все ясно: и человек вы недобрый, и жизнь у вас несчастливая, и характер мелочный. Может, я исключение, которое подтверждает правило, может, вся моя способность любить потрачена на себя, литературу и стряпню, а только в моем отношении к детям нет ни грамма любви.

Мне кажется, безоглядная любовь к какой-то возрастной категории в целом – штука довольно нелепая. И в основе этой нелепости лежит романтическая уверенность в том, что у ребенка собственной личности нет. Вообще. Вот и считают взрослые всякое дитятко ангелочком, у которого нет ни личных интересов, ни, следовательно, эгоизма, чтобы оные отстаивать. Причем из-за их превратного представления о собственных детях хуже всего приходится тем, кто к любящим родителям всего лишь забежал на огонек. Заведешь, бывало, разговор с детной подругой - и сидишь, слушаешь часами, как ее масенька всех Эйнштейнов и Паганини превзошла. Причем захваленный до ошизения ребенок понимает ситуацию по-своему: взрослые, решает он, - орда восхищенных простофиль. И принимается ломать камедь: губки бантиком сложит, ресницами хлопает – аж сквозняк по комнате, мяукает и картавит «для умилительности». «Мамоська, мозьно мне конфетоську?», «Сяся хосет ням-ням!», «А мы пойдем сиводня в зоопайк?»

Присутствовать при оргии материнской любви всегда неловко – любовная оргия вообще штука интимная, посторонних на нее не приглашают. К тому же тему святости материнства особенно охотно муссируют дамы, которым хвастать, кроме плодов чрева своего, нечем. И начинается расширение зоны интимного «до самых до окраин», захватывая и подминая все более неподходящую публику.

А пока маленький паршивец подыгрывает восхищенному кваканью родни, выцыганивая конфетки и походы в зоопарк – у зрителя возникает вопрос: что из него со временем получится? Уже сейчас невинная крошка, святая душа уверена в собственном центровом положении. Вокруг дитяти, судя по поведению маменек, вся вселенная вращается. Попав в школу, самоуверенный недоросль первым делом получит по шее за наивные убеждения, вцелованные близкими: в жестокой подростковой иерархии с ним никто церемониться не будет. После зашеин он замкнется, или приболеет душой, или примется подличать, или превратится в шута при лидере группы – словом, попадет в дурную компанию и приживется там на самых низменных ролях. Есть еще путь мамсика, незнакомого с реальным миром. Некоторым родителям удается избаловать ребенка до безобразия, превратить его в бессовестного манипулятора и самовлюбленного болвана – и все это без единой попытки понять, кто у тебя растет! А там уж «что выросло, то выросло»!

Собственно, умиленно-придурковатое отношение к детям есть ноу-хау конца XIX–начала XX столетия. Человечество с трудом и перегибами осваивало индивидуализм, то есть не родовое и не кастовое отношение к личности. В том смысле, чтобы и встречать, и провожать по уму, а одежку вообще превратить в способ самовыражения оригинального мышления. Аккурат в разгар освоения человечеству помог, как мог, дедушка Фрейд, рассказав кучу страшилок на тему того, как детская психотравма оставляет рубцы на психике в виде истерии, шизофрении, фобии и недержания.

До сего всплеска гуманизма родители и слыхом не слыхивали, чтобы тащить гостей в детскую и демонстрировать визитерам своих многоталантливых чад. Было неприлично для дамы, «качаясь на ветке, пикать: «Милые детки!», словно персонаж из стихотворения Саши Черного «Сиропчик». На протяжении золотого века русской классики детишек в несознательном возрасте опекали нянюшки-мамушки где-то на антресоли, пока на первых этажах дома кипела светская жизнь. А подростков взращивали по так называемому нормативному принципу: не заморачиваясь раскрытием личных талантов воспитанника, гувернеры без особой деликатности обтесывали юное созданье согласно нормам светского поведения.

Это воспитание было немалым испытанием для любого ребенка. Если ученик стеснялся, наставники не давали возможности постепенно перебороть обычный для тинейджеров зажим, а заставляли управлять собой и контролировать собственные комплексы. В.А.Жуковский, воспитывавший наследника престола, вспоминал: «Нынче на бале императрица послала великого князя вальсировать. Он вальсирует дурно оттого, что, чувствуя неловкость, до сих пор не имел над собою довольно сил, чтобы победить эту неловкость и выучиться вальсировать как должно. Будучи принужден вальсировать и чувствуя, как смешно быть неловким, он в первый раз вальсировал порядочно, потому что взял над собою верх и себя к тому принудил. Самолюбие помогло». Какая уж тут гиперопека – главная черта современных сумасшедших мамаш (и некоторых папаш тоже). В XIX столетии все иначе: родная маменька велит своему чаду при всех сделать именно то, чего он боится. А как иначе он усвоит великолепный светский кураж и станет отменным кавалером, если до седин будет лелеять свои фобии?

Девицам прошлого тоже приходилось несладко: не полагалось глупо жеманничать и выказывать слабость. Екатерина Мещерская описывала, как ее мать, княгиня Мещерская, после революции 1917 года вынуждена была устроиться в рабочем поселке поварихой. Обе они жили в бараке, спали на голых досках. Однажды маленькая Катя занозила ухо и расплакалась – не столько от боли, сколько от отчаянья, ощущения нищеты и безнадежности. Мать тут же отреагировала в духе светского героизма: «Я не знала, что у меня дочь такая плакса, - почти равнодушно сказала мать. - Откуда такое малодушие?.. Чтобы я больше никогда не видела ни одной твоей слезы». И потом, когда Екатерина знала, что мать не спит и «мучается воспоминаниями», девочка до боли кусала себе язык, «чтобы не заговорить и не расплакаться в жалобах». Выходит, что черты «человека из общества», которые в продвинутых произведениях рубежа XIX-XX веков описывались как светская фальшь, стремление не быть, а казаться – все это для многих поколений служило отличным приемом освоения окружающей действительности и выживания в жестоком мире.

Самодисциплина и жесткие рамки этикета, конечно, ограничивали свободу личности. А точнее, не позволяли индивиду чрезмерно потакать своим наклонностям. Но зато общение с предсказуемым, хорошо воспитанным светским манекеном было вполне комфортным. Не требовалось беспокоиться о комплексах собеседника, о том, нет ли у него, часом, медвежьей болезни, анорексии или заикания. И уж тем более никого не пугала перспектива выслушать стопицот рассказов о детских неврозах и наследственных заболеваниях. Говорить о таком было не принято. А сейчас, похоже, не принято говорить ни о чем другом и в качестве приветствия незнакомцы демонстрируют друг другу последствия ранних психотравм.

Пустопорожние, но в целом приятные дни и скучные, но блестящие вечера, которым посвящали себя Бо Бруммели всех времен и народов - не лучший способ самореализации. И следа в истории, вальсируя на балах, не оставишь... Да вот многие ли годятся для великих дел? Чем на пустую голову воображать себя помесью Шекспира с Парацельсом, лучше научиться вести себя как приличный человек.
Tags: дети уже люди, история солжет как всегда, ловушки психики, философское
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 213 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →