Инесса Ципоркина (inesacipa) wrote,
Инесса Ципоркина
inesacipa

Category:

Слова - астероиды идей

Кружок кройки и шитья

С первой в этом году далинской статьею нас. Есть в ней замечательные слова: "критик может оценить уместность каждого слова в тексте и осознать, как слова работают на идею. Но для этого, конечно, нужно, чтобы была идея и чтобы слова на неё работали". Ох, как верно сказано, Макс. Вот и я не понимаю, как можно всерьез критиковать пустопорожнюю книгошнягу, в которой никаких идей нет и не предполагается. Меня к тому же частенько упрекают: вы не критик, вы тролль. Вы употребляете не тот тон и не те слова, вы говорите гадости об авторах. Вы их называете аффтарами!

Неправда. Авторов я авторами и называю. Вовек я не назову аффтаром ни Янга, ни Дилэйни, ни Мура, ни прочих талантливых писателей, чьи произведения я рецензировала и могу сказать со всей ответственностью: в их книгах идея ЕСТЬ. В каждой книге, включая и те, которые писались как развлекательные. Ну а всякое-разное, безыдейно-бессодержательное, для меня аффтары и пейсатели. Альтернативная профессия, порожденная попытками издателя задвинуть настоящего писателя куда подальше, сделать так, чтобы он, с его завышенными требованиями и многолетними творческими кризисами, стал не нужен, чтобы ему на смену пришел гипер- и интерактивный сетератор, пишущий для услаждения публики фишкосодержащую шнягу.

Сами понимаете, оный "пришелец" в литературу XXI века никакой не писатель и не автор, а просто копрофит (есть такие растеньица, произрастающие исключительно на дерьме). По крайней мере для меня, употребляющей плохие слова - когда те кажутся мне единственно уместными. Впрочем, для меня плохими являются лишь те слова, которые приблудились с Дону с моря и вываливаются из текста, словно лыжи с антресоли. Однако аффтарам-копрофитам не объяснишь, чем эти слова плохи.

Они. Не. Понимают. Что, скажем, термин современной медицины неуместен в разговоре древнего хтонического монстра - если только монстра не вздумали обучать анатомии и он не зубрит медицинский определитель. Однако всякий образованный человек вполне может этими терминами оперировать - тем более если он медик или хотя бы больной. Абзац канцеляритом, проскользнувший в юморе придворного шута, есть аффтарская халтура, если это не пародия и/или не специфика придуманного автором мира. Притом, что государственный чиновник может шпарить канцеляритом на любую тему - и чем выше чин, тем труднее понять смысл сказанного.

Вопрос не в том, какое слово применяется, а в том, достаточно ли его применение обоснованно.

Помню, один любитель защищать весьма средних аффтаров пытался мне объяснить, что в каком-то современном опусе (кажется, в "Космоэколухах" Громыко) персонажи рапортуют канцеляритом из-за гипоксии. Дескать, полетали в космосе с недостаточным содержанием кислорода в крови - и в мозгу у них открылись неистощимые запасы канцелярита. Чтобы придумать такой обоснуй, надо ничего не знать ни о мозге, ни о гипоксии, ни о канцелярите. Это не обоснование - это отмазка для любимого аффтара, пишущего халтурно, случайными словами. Не раз мы обсуждали кривописательский авторский стиль, в котором читателя норовят ошеломить новыми, придуманными аффтаром словами, зато слова непридуманные, всем знакомые, ставятся как попало, от балды. Именно так и происходит штамповка текста: хватается и подставляется первое попавшееся определение действия или явления. И вот уже если голос, то зычный, если воин, то бравый, если донос, то хулительный (как будто существуют хвалебные доносы).

Читать эдакое писево скучно, будь там хоть сто раз динамичный сюжет. Ты заранее знаешь продолжение фразеологического оборота, тебе кажется, что ты это уже где-то читал - и тогда тебе тоже было скучно. Писево, написанное случайными словами случайных людей, всегда вторично, какую бы новую фишечку в него ни вбухал аффтар.

Я предпочитаю текст, состоящий из слов неслучайных, связанных определенной закономерностью. И лучше, чтобы закономерность была внутренняя, а не внешняя. То есть слова должны подбираться под идею книги, а не под имидж ее создателя. Если создатель всеми силами изображает хорошую девочку или плохого мальчика, подчиняя этой цели все свои опусы, на что мне подобное знание? Мне дела нет, какова социальная маска автора, я в книгах другой информации ищу - не о писателе и даже не о себе. Только о временах и людях я читаю охотно - остальное, от сплетен до узнавания себя, не вызывает ничего, кроме скуки. Впрочем, человеку молодому и жизнью еще не катаному познание себя есть занятие важное и полезное. Но познание "Я-идеала" аффтара? Оно-то кому нужно и зачем? Разве что фикерам-косплейщикам, ищущим собратьев по психической деформации: я Нарцисса, ты Беллатриса, а это Снейп, ты не смотри, что он баба.

И когда очередной елейный советчик приходит сюда со своих фикерских нив с предложением "избавиться от пиетета перед печатным словом и обратиться к потребностям читателя" (это цитата, друзья мои) - какую альтернативу оно может предложить настоящему писателю? Заставить читателя задуматься, может ли эльф быть педерастом, может ли Галадриэль носить трусы, можно ли мечом зарубить медведя? Это все вопросы-прикрытия. На деле насущных вопросов у амбициозных фикрайтеров два:
- как показаться окружающим кем-то, не будучи никем,
- как издаться на бумаге, не умея писать.
Тут не только от пиетета перед печатным словом избавишься - тут дурью вразнос торговать начнешь, считая себя удовлетворителем читательских потребностей. Вот только в чем потребностей-то?

Аффтары, вышедшие из фикописцев, частенько воспринимают только одну систему ценностей и одну манеру поведения - свою собственную. Поэтому точно так же, как они сами трындят по аське, у них разговаривает и солдат, и король, и маг, и герой-любовник, и принцесса златокудрая, и кикимора лесная. А от нас, писателей, они требуют искоренить "умные" (или "плохие", или "неприличные", или "чересчур научные") слова - все и отовсюду. Им попросту в голову не приходит тот факт, что каждое слово, от матерной ругани до научного термина, может понадобится в тексте для создания атмосферы и для передачи идеи. У них-то идей нет. Кроме одной: как бы им напечататься в "Вафле" "Альфе".

Коли мечтают издаться любой ценой, а аффтарами называться западло, пусть назовутся хоть издаванцами. Как в науке сейчас есть ученые, а есть, прости господи, научники, так и в литературе будут писатели и издаванцы.

Но вернемся к несвободе слова, типичной для всякого хорошо написанного произведения.

В литературном произведении слова несвободны. У них имеется свой центр притяжения - идея книги. Идея для книги важнее всего, в том числе и правдоподобия. Если для передачи авторской мысли необходимо придать сцене или персонажу привкус абсурда, например, создать образ несмешного шута вроде шварцевского или пратчеттовского, значит, надо его создать. И пусть шутит так, чтобы читатели смеялись не над его шутками, а над его манерой шутить, над ним самим, над его странным житьем-бытьем, крепко замешанном на когнитивном диссонансе. Пусть понимают: перед ними абсурдный, нелепый мир - и тем не менее в нем, точно в заколдованном зеркале, проступает лик эпохи.

И не надо отговариваться тем, что здесь у нас, дескать, фантастика, фэнтези и сказка, ничего мы отражать не будем, не царское это дело. Хорошая фантастика, фэнтези и сказка испокон веков отражали реальность, как не всякому реализму удавалось. Беспредметные пописульки, в которых ничто не напоминает об окружающей действительности - не фантастика. И не мистика, и не фантасмагория, и не один из множества родственных жанров, основанных на фантастическом допущении. Это просто брехня. Безыдейная. В советские времена любили упрекнуть в безыдейности сложные, глубокие вещи, в которых главная мысль не лежала на поверхности, а форма оказалась чересчур сложной для тех, кто лишь формально принадлежал к критикам, а на деле занимался оценкой идеологической чистоты произведения. Но и те любители производственных романов подивились бы современному "читательскому наказу", о котором не устает трещать издатель: однообразная бня на тему приключений в мирах, которых не было - или были, но только в воображении малограмотного пейсателя.

К слову о грамотности.

Писатель, используя слово как инструмент мысли - своей, повторяю, своей - волен делать с ним что угодно, идти против красоты и правильности речи, но лишь тогда, когда он делает это целенаправленно. Когда у него имеется цель, а не двойка по русскому в аттестате. И никакие попытки прикрыть элементарную неграмотность якобы стебом, якобы сарказмом и якобы юмором не прокатят. Прочитав море самооправданий и как бы невинных вопросов "А надо ли править текст?" со стороны младоаффтаров, я давно удостоверилась: стыда за свое писево, безобразное и безграмотное, все эти бульбощербы и шнягокнязевы не испытывают. Они могут оправдывать текстухи, написанные с грамотностью ученика третьего класса деревенской школы с некомплектом учителей, будучи обладателями диплома о высшем образовании вполне приличного вуза. Ну вы же поняли, прачёэта? - спрашивают они с надеждой. Значит, я свою задачу выполнил.

Задачу напечататься, милок? И что мне с твоих больных амбиций? Зачем мне, критику, анализировать подобное писево? С какого дуба рухнувши и зашибив ненароком парочку Болконских, разбирать текстик, годный разве что на перловку? Причем буквально каждой фразой годный. Некоторым, разумеется, кажется, будто перловка - это ничего, у выдающихся писателей тоже бывают неудачные и/или смехотворные фразы. Бывают. Опять же переводчики, стараясь впихнуть невпихуемое типа непереводимой игры слов, могут такого наворотить... Но текст, написанный в эдаком духе не ради передачи сложных литературных форм, а попросту в силу неграмотности аффтарской, разнится с поиском средств художественной выразительности, как "Черный квадрат" Малевича и дверь в коровник, выкрашенная в тот же цвет. Малевич пытался декларировать новые художественные формы, дверь закрывает коров от сквозняка. Дверь, если разобраться, вещь полезная, но не столь значимая для искусства, пока ее какой-нибудь знаменитый постмодернист к инсталляции не присобачит. И тогда у двери появится смысловая нагрузка - хоть какая-то, пока у нее имеется только утилитарная. И лишь после усилий постмодерниста критики смогут обсуждать, что же хотел художник сказать этой дверью. Молодцы, если до чего додумаются, флаг им в руки, бидон молока на шею.

Ну а если критик видит с первой страницы: никакие предпринятые героем квесты ничего не прибавят к его личности, разве что навалят горы лута - есть смысл разбирать эту книгу профессионально? Какая мне разница, сколь соблазнительны соблазны и омерзительны мерзости в данном опусе, если все они - не более чем фишки вне игры? Игры-то нет. Ни игры, ни сражения за душу человеческую (включая душу читателя) не ожидается - все, что задействовано в книге, сражается только за кошелек. Между тем искусство едва ли не единственная сфера человеческой деятельности, в которой мало развести лоха на бабки, нужно еще и за душу его взять, чтобы он любил и платил. Потому что вынудить потребителя покупать произведения искусства невозможно - никакой физиологической мотивации к тому нет. Плюс затоваривание рынка культурной продукции откровенным контрафактом. Никто из нас без очередного паленого культурпродукта не заскучает, мы еще и прошлые запасы не освоили.

Поэтому анализировать мусорное чтиво, критиковать его всерьез так же смешно, как проводить МРТ разложившегося трупа: живых людей исследуй, вон их сколько. Трупу достаточно аутопсии.
Tags: авада кедавра сильно изменилась, пытки логикой и орфографией, сетеразм, уголок гуманиста, философское
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 144 comments