Инесса Ципоркина (inesacipa) wrote,
Инесса Ципоркина
inesacipa

Categories:

Яблоко познания по-рыцарски


Снова "Личный демон" и снова катины рефлексии. Ну люблю я рефлексии, люблю.

Сразу несколько человек – хотя кто его знает, люди они или нечто другое – срываются с места, Андрея подхватывают и почти уносят с ристалища. Его ноги волочатся по грязи, оставляя борозды, голова болтается, точно у мертвецки пьяного. Но под самым балконом рыцарь запрокидывает лицо и хрипит – так громко, как только может:

- Ведьма! Все равно заберу тебя... за-бе-ру...

И Катерина, растянув губы в совершенно блядской улыбке, посылает своему паладину пылкий воздушный поцелуй.


* * *

Мертвый, нищий, оставленный пиратами и торговцами остров, с разваленными десятилетия назад фортами де ля Рош и Орегон, конечно, не то что былая флибустьерская столица. Непонятно, почему Сесил приволок ее сюда, в глушь, когда совсем рядом – Эспаньола с незабвенным, соленым, солонее слез и моря, Лаго-Энрикильо. Где-то в окрестностях озера давно истлел на криво сколоченной виселице труп Индейского Ублюдка. И где-то на морском дне обрастает сейчас ракушками скелет Испанского Быка. Двое разбойников, чьи грехи не отмолить и за десять жизней, начало и конец пиратской карьеры Кэт. Бывшая пиратка вспоминает их, стоя у окна точно такого же дома, как тот, куда ее привела Абойо. Только вот цветущей бальсы под окном нет, и это очень досадно.

Саграде скучно. Милорд ушел ранним утром, как всегда не сказав, куда. Внезапно вскочил, сбрасывая сон, будто мятую простыню, вслепую, не разлепляя век, надел чулки, пошарил по креслам в поисках штанов, не нашел и выбежал из спальни в одной развевающейся рубашке, похожий в розовом зареве рассвета на залитое кровью привидение. Кэт проводила его плывущим взглядом и со вздохом зарылась носом в подушки. Ей нравилось валяться в постели долго, долго. Белье в спальне графа Солсбери меняли каждую неделю. И пахло оно сладко и крепко – пачулями. Леди Кэти, как звала Пута дель Дьябло прислуга, сама готовила маленькие холщовые саше и раскладывала по шкафам. Тяжелый, въедливый аромат помогал пережить слабость и тошноту, угнездившуюся внутри – и казалось, что уже навсегда.

Живот у Кэт округлый, тяжелый и твердый, словно полный мех с водой. С соленой водой. Саграда чувствует, как она перекатывается в чреве, ходит волнами и рябью от движений маленькой Эби. Но отчего-то не хочется думать ни о воде, ни о море. Гораздо приятнее стоять, подставив лицо солнцу, и представлять себя круглым, пузатым парусом. Парусом, поймавшим ветер. Жаль, что тянущая вниз утроба не позволяет фантазиям разгуляться. Кэт, покряхтывая и цепляясь за мебель, пересекает комнату, где жарко, очень жарко и светло. Окно за спиной светится темной морской бирюзой и начищенным облачным серебром. Саграда помнит каждый барашек на воде и на небе: Эби, чертово отродье, научила ее смотреть не только глазами и видеть не только настоящее.

Бывшая пиратка знает, что через несколько минут вернется служанка – простушка, похожая на овцу и на попугая одновременно. Будет щебетать, выкладывая на стол покупки, заставит хозяйку попробовать незнакомое лакомство, а когда Кэт задохнется, багровея, схватит со стола кувшин с козьим молоком и протянет бедной леди. Пока леди будет пить, неприлично хлюпая и заливая белыми струйками потертый шлафрок, со смехом доест огненно-острую снедь. Потом приберется в доме, выплеснет грязную воду с крыльца, лениво почешет зад, топорщащий крахмальные юбки, сядет на ступеньку и задремлет, приткнувшись к перилам, кроткий агнец божий. Саграда при виде низко склоненной головы на тонкой шейке привычно скажет: тихо, Китти. Лежать, не трогать. Свои.

Обе они, и Кэт, и Китти, спасибо дочери дьявола, уже знают судьбу, уготованную им. Но ничего не могут изменить. И так же, как сегодня пиратка покорно откусит шмат переперченного мяса – так же через год она обмороченно отправится на виселицу, крепко-накрепко позабыв все знания, контрабандой полученные Саградой за время, пока она носит дитя Велиара.

* * *

Превращаться в дьяволицу, достойную своего дьявола – и страшно, и больно, и сладко. Словно порог в темноте перешагиваешь, подбирая юбки и поднимая ноги, чтобы не удариться и не замараться о пыльное, холодное под ногой, и не разберешь – камень? дерево? – препятствие между «там» и «здесь», «тогда» и «сейчас», «боюсь» и «согласна». Ощупываешь порог ступней, ведешь по стене ладонью – и вдруг выходишь из темноты на свет. Жестокий, режущий, бесстыжий. Тяжелое солнце бьет в голову, застит глаза, палит в груди. Катерина, знакомься, это гнев. Гнев, знакомься, это Катерина.

Ведьма, значит? Посадить бы тебя на телегу[*], бешено ярится Катя. Думаешь, ристалище – испытание для твоей верности, Ланселот хренов? Да это честь – драться по правилам, стоять за себя с оружием в руках, среди герольдов, штандартов и машущих чепчиками дам! А ты постой за себя безоружным, бесправным, скованным по рукам и ногам, перед гогочущей толпой - и не на рыцарском турнире, ты в боях без правил постой! Считаешь, будто махать мечом, отбиваясь от демона, и есть самое страшное, что смогла придумать ведьма? Да я еще и не начинала думать, мальчик мой престарелый.

Поединок с Велиаром ты сам выбрал. ТЫ его хотел, не я. Надеялся, куплюсь на твое мужество, стойкость и идиотизм? Зря. Меня мужеством, стойкостью и идиотизмом не удивишь, все никак не успокоится Катерина. У самой такого добра полон чердак, не знаю, как избавиться. Оттого и знаю: скоро гнев против тебя обернется на все сто восемьдесят и ударит под дых меня же. Конечно-конечно, как же без стыда и вины, без желания загладить и задарить.

Искреннее слово, открытый жест с детства стоили Кате душевных мучений. Точно гигантская, отвратительная гусеница обвивалась вокруг сердца, мягко покалывая ядовитыми щетинками. Оставалось только грызть ногти и уговаривать себя, что надо, надо оставаться собой – во что бы то ни стало. Видеть, как желание быть собой отбирает у тебя веру, надежду и любовь – целиком, без остатка. И с каждой потерей гусеница все впускает и впускает в сердце свой тонкий яд. Было так больно и тошно, что однажды Катерина сдалась. Просто не могла больше противиться.

Авгиевы конюшни жизненной мудрости распахнулись перед нею: у некоторых людей нет права на себя. У других есть, а у нее, у Кати – нет. Потому что право у того, у кого сила, а сил на то, чтобы настоять на своем, Катерине не достанет. Так ей, во всяком случае, тогда казалось.

Зато теперь, когда силы появились – чужие, заемные, ненадежные и неуправляемые, но появились – воспоминание о той, былой Кате, что вилась ужом среди острых граней окружающего мира, обжигает преисподнюю гневом Священной Шлюхи. И кажется, что вот-вот от самой геенны останется лишь гигантская тень Хиросимы[*]. За то, чтобы не чувствовать себя беззащитной и презираемой тварью с мягким брюхом – никогда впредь, Катерина не пощадит ни ада, ни рая. А тем более того, кто понятия не имеет, что такое рай по-женски. Я покажу тебе мой рай, усмехается Катя. Я тебе такую экскурсию устрою – ты у меня взвоешь! И наконец оставишь меня. Паладин ведьмы.

- Твой рыцарь знать не знает, что он в раю, – посмеивается Мореход. – Уверен, что он в аду, что принес ад с собой.
- А я ему докажу, - не сдается Катерина.
- Как?
- Заставлю съесть яблочко, - фыркает Катя.

В ответ Тайгерм тоже фыркает – совершенно по-кошачьи, наблюдая за Саградой по-кошачьи же непроницаемыми глазами. Катерина тем временем пытается припомнить вкус СВОЕГО яблока познания. И по всему выходит, что это – разочарование юности.

Юность вообще щедра на разочарования. Довольно увидеть, как твоя подруга целуется с твоим парнем в раздевалке – и готово дело: ты уже умудренная жизнью женщина с прошлым. Жжешь фотографии и записки, жжешь мосты, выжигаешь из сердца доверие. Почти с облегчением теряешь готовность раскрываться и отдавать, подменяя ее удобной, выжидательной ложью.

А с возрастом Катя разочаровалась и в разочарованиях юности. Мелко все это было, мелко и смешно. И тем не менее превосходнейшим образом погубило катину жизнь.

- Ну что, подыскать тебе подходящий фрукт? – Денница обращается к Катерине, а подмигивает Велиару.

Катя и не заметила, как к их затянувшемуся завтраку присоединился Агриэль, холеный и свежий, будто не с поединка, а от модного стилиста. Время давно перевалило за полдень, но Катерине не хотелось покидать балкон и отказываться от десятой, наверное, чашки кофе. Таков ее собственный образ рая: долгий, ленивый, обильный субботний завтрак, когда впереди целых два выходных, и время течет и тянется карамелью. Здесь, в своем персональном раю, она может растянуть субботнее утро на месяцы, если захочет. Это прекрасно.

- Да не вопрос. Думаю, традиционное яблоко познания для рыцаря – влюбленность в неподходящую даму, - светски замечает Велиар, ловко намазывая булку маслом. – А если выбирать между чистой влюбленностью и грязным развратом, то разврат куда безопаснее.

О да, смиренно соглашается Катя. О да-а-а.

- Ты не помнишь, хейлель, наш дорогой гость не жаловался на то, что в жизни ему не хватает любви?

А вот это интересно, думает Катерина. Хотела бы я знать ответ.

Отчего-то именно те, кто жалуются на отсутствие любви, делают поистине страшные вещи со всеми, кто их любит. Безжалостно проверяют всякого: может, он меня тоже бросит? Охотно, даже радостно подтверждают свои опасения: ну вот, опять! И не знают, как поступить с тем неправильным, который не ушел. Любить, не доверяя, не открываясь? Просто жить рядом, ожидая, когда случится предсказуемое, когда можно будет снова все пожечь и тихо задремать в куче пепла, точно наплясавшаяся саламандра?

- Плевать, - отмахивается Люцифер. – Саграду нельзя не полюбить. Она то, что нужно истинному паладину – Моргана[*] в образе Гиневры. Эти маменькины сынки в доспехах неспособны устоять перед искушением исправить плохую девочку.

Дух разврата и разрушения Белиал согласно кивает, впиваясь круассану в сдобный бок зубами острыми, словно у акулы.
____________________________________________________________________

* В романе Кретьена де Труа «Ланселот, или Рыцарь Телеги» Ланселот ради Гиневры совершает невероятные подвиги и терпит серьезные унижения: встреченный им карлик, обещая назвать имя похитителя королевы, предлагает рыцарю проехаться в его телеге. Езда в телеге, подобно простолюдину, воспринимается рыцарем как оскорбление. На Ланселот соглашается – прим. авт.
* Эффект, возникающий из-за светового излучения при ядерном взрыве – силуэты, проступившие на выгоревшем фоне там, где находилось тело человека или животного, или другой материальный объект – прим. авт.
* Волшебница, персонаж английских легенд артуровского цикла. В ранних произведениях Моргана выведена как злая колдунья, враг Артура (Гальфрид Монмутский, Кретьен де Труа) – прим. авт.
Tags: Личный демон
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 227 comments