Инесса Ципоркина (inesacipa) wrote,
Инесса Ципоркина
inesacipa

Categories:

Господа офицеры, чистые конфеты...


Это всё Наталья Апрелева - пишет и пишет. То про сладкое, то про романы. Я, может, тоже хочу... написать про сладкое и про романы. Или про романы на сладкое. Или даже процитировать. Из себя. Из своей (совместно с БМ, она же Елена Кабанова) книги "На минном поле любви". В общем, вот.

Ваньку я могла бы обожать довольно долго. Но через три месяца после нашей первой встречи мне стукнуло восемнадцать лет, и моя половая зрелость была признана на государственном уровне. А Ванька сделал мне предложение выйти за него замуж. Тут-то я и поняла, что не влюблена ни капельки! Поняла, но сказать не решилась. Ванька легко и просто свел все к шутке, сказал, что признания из меня выбивать не намерен, и мы продолжили трепаться как ни в чем ни бывало.

- Ничего, - хохмил Ванька, - годика через два ты состаришься и сама попросишься за меня замуж.

Я его не разубеждала. Но встречаться мы стали реже.

Ванька мучительно переживал свою любовную неудачу. Он не изводил меня горестными монологами и бурными истериками, не провоцировал чувство вины. Но я ощущала, что ему тяжко. Просто расстаться навсегда нам было в лом, а дать друг другу то, что хотелось, мы не могли. Я не могла стать Ванькиной женой. Ванька не мог остаться мне другом. Время от времени мы встречались и вяло переругивались. Или выходили куда-нибудь «в народ». Ванька ерничал:

- У нас с тобой одна мечта на двоих. Ты исподтишка надеешься, что я кого-нибудь найду и забуду тебя. И я исподтишка надеюсь, что я кого-нибудь найду и забуду тебя. Но за это мы пить не будем.

Или пугал:

- Вот завершу окончательно свое падение, женюсь от безысходности на лярве в бигудях. Паршой покроюсь. А ты, Бяка, будешь ходить красная от стыда. Как вареный рак.

Время шло, а у Ваньки так никто и не появился. Я чувствовала себя виноватой и время от времени его утешала:

- Не переживай, есть надежда, что свою семьдесят пятую весну мы встретим вместе.

Правда, временами мне казалось, что Ваньке просто нравится так жить: открыл для себя в тридцать лет прелести мазохизма. Мои попытки с кем-нибудь его познакомить Ваня пресекал на корню. Впрочем, если бы ему захотелось, он сам нашел бы себе подружку.

Со временем эта безысходная ситуация стала восприниматься как данность. И я, и Ванька перестали рефлексировать по этому поводу.

- А еще, бывает, живут люди с грыжей. Носят бандажи, - подвел Ванька черту под этим вопросом.

Мы перестали быть любовниками, и стали скелетами в шкафах друг у друга. В конце концов, каждому взрослому человеку полагается иметь такие вещички в гардеробе. Если вовремя не заполнишь вешала и полочки – всю жизнь проживешь пресно. А от этого портится характер и внешность. Потому-то каждой приличной женщине просто полагается иметь в своем активе пару-тройку разбитых сердец. Хотя ничего, кроме неудобства, этот лом в конечном итоге не приносит.

Когда-нибудь я девяностолетней бабусей отойду в лучший мир, и потомки примутся разбирать пыльный хлам в корпусной мебели – о-о! Тогда-то из всех шкафов-купе, сундуков, антресолей и бюро им на лысины посыплются иссохшие мумии в пеленах и без. Потомки изумятся, станут судачить… А моя престарелая сестрица Майя Львовна возопит:

- Я всегда знала, что она не так добра и невинна, как тщилась казаться и какою ее мнили вы, простодушные люди! – и немедленно помчится (насколько оно будет возможно в ее-то годы, в… дайте посчитать… восемьдесят четыре) наводить порядок в собственных шкафах, сундуках и кладовках. По крайней мере, сестрицыну репутацию я уберегу от пересудов. Ее не сочтут за жестокую Мессалину или за королеву Марго, которые, по свидетельству современников, для сохранения репутации прибегали к убийству своих любовников. Одного, особенно докучного, Маргарита даже пыталась удавить подвязками. Интересно, похоронила бы она его под старыми фижмами?

Но не я так кровожадна, не мною заведено, в жестокий век живем, господа, и он диктует нам законы бытия. То, что по каким-то обстоятельствам - праведно или неправедно - посчитал своей собственностью, уже так просто не отдашь. Не то, чтобы когтями вопьешься и будешь рвать одеяло на себя из последних сил, а просто не придет в голову: твоя собственность или тот, кого ты считаешь своей собственностью, может жить отдельной от тебя жизнью и иметь посторонние радости на стороне. В твоем понимании он уже заморожен на веки вечные в преданном состоянии, и только тебе, а не римскому праву, решать, к чему его приговорить: к счастью или дальнейшему прозябанию.

Но вернемся к моей истории. Такое со всеми бывает: переберешь на шумной вечеринке больше прежнего или заскучаешь, или, еще того хуже, начнешь любить весь мир и захочешь осчастливить абсолютно всех – горе тому, кто подвернется под твою горячую руку. Вот и со мной недавно приключилось нечто похожее.

Ничего не может быть хуже, чем не оправдавшее себя ожидание праздника. Когда всей алчущей душой настраиваешься оттянуться и побузить, а вместо этого напарываешься на скукоту. Сначала возлагаешь надежды на допинг, потом позволяешь себе то, что кузнец Вакула любовно называл «чудной препорцией», а веселье все тормозит и, вероятнее всего, вообще никогда не начнется - тут-то и приходит главная беда. Ты либо впадаешь в апатию, чреватую мордобоем и скандалом с участием прочих приглашенных лиц, либо начинаешь сама себя развлекать и выкидываешь пару-тройку «животных штук». После каковых непременно объявятся пострадавшие.

Лерка и я были приглашены на день рождения ее старшего брата Никиты. В детстве мы здорово отравляли ему жизнь. Когда Никита приводил домой подружку и уединялся с девушкой в своей комнате, мы с Леркой все время норовили подсмотреть в дверную щелку, чем они там занимаются и громко, глупо хихикали. В пятнадцать Никита выл басом и жаловался на нас матери. В восемнадцать окуривал косяки своим дезодорантом, и мы с громким топотом в духе отряда парнокопытных бежали от двери, зажимая носы, чтобы не чихнуть и не расхохотаться. В двадцать – обреченно шутил, что закажет художнику наш с Леркой парный портрет: два носа цвета фуксии с парой утробно сопящих черных дыр на каждом, выразительно выглядывающие из дверной прорехи.

Потом мы выросли, а Никита женился. И сейчас занимает ответственную должность в банке. Для празднования дня рождения арендовал ресторан в центре Москвы. Лерка потребовала, чтобы я явилась в самом лучшем платье:

- Чем черт не шутит, подцепим себе по банкиру. По молодому, румяному, веселому и оч-чень респектабельному швейцарцу!

«Таких в природе не бывает», - подумала я про себя - и как в воду глядела. В ресторане тоска была смертная. В подобной ситуации можно утешиться вкусной едой, но я, как на грех, желая выглядеть респектабельно, надела маленькое черное платье-футляр. Есть в таком платье категорически не рекомендуется, поскольку любой съеденный кусок тут же проступает на животе. Можно пить шампанское и разглядывать публику.

Никита с возрастом превратился в толстого унылого дядьку, и приятели у него были «равны, как на подбор»: или такие же, как он, или худые, с хрящеватыми носами и извилистыми шеями. Даже дорогие костюмы их не красили. Единственным утешением оказались жены друзей. Нелепые, дорого одетые женщины - независимо от того, есть у них излишек веса или нет. Вот уж где простиралось бескрайнее поле для злословия. Мы с Леркой оккупировали бутылку шампанского и принялись чесать языками. На приглашения потанцевать с загадочными улыбками отвечали «Немного позже» вместо «Отвали!» Через час мы отчаянно спорили, выглядела бы жена Никитиного босса еще смешнее, если бы вместо пестрого шифона от Dolce & Gabbana напялила «успокоительно пестренькую», респектабельную юбочку от Prada. Через два пошли с Леркой вдвоем танцевать танго, как героини латинской мелодрамы «Фрида» или как персонажи с фотографий Хельмута Ньютона.

А по прошествии трех часов мы с Леркой оказались в женском туалете, где кидались туфлями в новорожденного и вопили: «Ну, бал! Ну, Фамусов! умел гостей назвать! Какие-то уроды с того света!» Никита уворачивался неожиданно легко для своего большого живота и кис со смеху. В какой-то момент туфель оказалось больше, чем наших ног. К нам незаметно присоединилась Алена, Никитина жена. Наверно, скучно было не только нам с Леркой. Никита ловко поймал все шесть запущенных в него туфель: «Ого! Хороший навар! Сейчас пойду и открою обувную лавку! Или порадую местных фетишистов», загадочно подмигнул и удалился.

Интересно, а что Никита делал в женском туалете? Я устала и у меня исчез запал развлекаться дальше. Неожиданно стало грустно. Как быстро стареют люди! Вот Никита, которого я знаю с детства, стал совсем взрослым дядькой. На пять минут расслабился, подурачился и снова превратился в зануду. И друзья его такие же. А ведь они все моложе Ваньки. Черт! С Ванькой мне было гораздо лучше даже в самых неловких ситуациях. И мне ужасно захотелось увидеть Ваньку. Я закурила, достала мобильник, набрала его номер. Окажись дома, ответь же, ну?

- Да.

Подошел не сразу и голос недовольный, куда-то спешит.

- Здравствуй, я не вовремя?
- А что случилось?

Вопросом на вопрос. Не хочет открывать карты. С каких это пор он меня боится?

- Нет. Ничего не случилось. Просто мне захотелось тебя увидеть.
- Когда?
- Прямо сейчас. Но ты мне, кажется, не рад?
- Почему же?

Голос деревянный. Какого черта я навязываюсь?

- Знаешь, если я не вовремя, то давай как-нибудь в другой раз.
- Не надо другого раза. Я жду тебя через полчаса.

Повесил трубку. Разговаривал ледяным тоном. Ерунда какая-то.

Я встряхнулась и пошла искать свои туфли. По пути вдруг возникла мысль: что, если Никитины гости впали в пьяный кураж? Приду, а разрезвившиеся банковские служащие пьют из нашей модельной обуви на манер польской галантности! Нет, вряд ли. В открытые лодочки много не нальешь. Я вернулась в зал. Алена стояла в одной туфле и пела. Вероятно, таким образом выкупала свою вторую туфлю. Я тронула Лерку за плечо:

- Слушай, мне нужно обуться.
- За просто так не получиться. Видишь, как Алена отрабатывает.
- А с нас что запросят?
- А кто ж их, дебилов пьяных, знает? Снова танго заставят танцевать. Четыре раза.
- Не-е. Это долго. А мне надо уходить.
- Ты что, домой собралась? Куда в таком виде, зюзя?
- Не домой. К Ваньке.
- Опаньки. Ты совсем ополоумела. Зачем он тебе?
- Знаешь, Лер, лучше Ваньки у меня мужика не было. Мне надо с ним увидеться.
- Ой, Бяка, какая же ты дура! Сейчас ты повиснешь у него на шее, омоешь ее пьяными слезами и камнем упадешь к нему в койку. Слушай, ты же так долго с ним завязывала! Опять всю эту крезу вернуть хочешь?
- А ты собираешься мне помешать?
- Тормознуть я тебя собираюсь. К маме-папе тебя везти бесполезно, ты все равно выкрутишься и сбежишь. Сейчас поедем к нам. А завтра чеши к своему Ване, к черту лысому и откалывай коленца на трезвую голову. Возражений не приму! Ребята, - закричала Лерка Никите с Аленой, - мы едем домой!
- А танго втроем с новорожденным? – раздались счастливые пьяные голоса.
- Непременно, - отрезала Лерка, - когда научится ходить и держать голову. А поцелуем прямо сейчас. Сюсюкающие тетки всегда так младеньчиков мучают. Поздравляем и желаем счастья! – И мы с Леркой с двух сторон влепили Никите по смачной безешке. Щеки у него стали разноцветными: с моей стороны – розовая, с Леркиной – алая.

Домой нас вез Никитин шофер. В машине Лерка потребовала, чтобы я позвонила Ваньке. Сил на сопротивление у меня уже не было. Я покорно набрала номер.

- Ты где? – спросил Ванька.
- В машине. Но я сегодня не приеду. Давай завтра. Ладно?
- Ну, и дрянь же ты, Лялька.

И повесил трубку. Видимо, завтра мне предстоит разборка, которую я сама же на свою голову и устроила.

Удивительно, насколько иначе все выглядит утром. Я уже не испытывала смертной тоски по Ваньке, а предстоящая встреча с ним тяготила меня хуже любого похмелья. Хотя похмелья у меня как раз и не было. Хорошо хоть Лерка соблюдала нейтралитет и не гнидила меня за вчерашнюю выходку.

Я мучительно думала о том, что скажу Ваньке. Придти к нему и заявить, что вчера у меня была минутная слабость, - просто идиотизм; не придти – проявить трусость, которая будет выглядеть хамством. В конце концов после «мильона терзаний» я припомнила, что самая большая хитрость – это простота, и решила сказать Ваньке правду. Пусть он сам выпутывается из затруднительного положения. А я не подряжалась ему быть ангелом во плоти. И тот факт, что всю эту кашу заварила именно я, не имеет ни малейшего значения. Этими мыслями я разогревала себя, отмеривая шагами ступени к Ванькиной квартире. Протянула руку к звонку, и тут меня одолела малодушная мысль: позвонить и убежать. Понадобилась вся моя воля, чтобы палец прижал кнопку и выдавил из нее звук.

Ну вот, теперь самое главное - не удрать раньше, чем Ванька откроет дверь. Нервы у меня на пределе, так что ему следует поторопиться. Щелкнул замок, и я встала под ледяной душ. Передо мной возникло удивленное Ванькино лицо.

- Если злишься, можешь меня стукнуть. Даже два раза, - произнесла я совершенно незнакомым голосом.
- Уже нет. Проходи. А почему два?
- Потому что после третьего терпеть не обещаю и дам сдачи.
- По-моему, это ты на меня злишься. Только вот за что?
- Во-первых, я виновата. Во-вторых, мне казалось, что ты живешь в ожидании меня, а ты занят своими делами. Или еще хуже – другой бабой.
- Все верно. Вчера ты меня с нее сняла. Кофе будешь?
- Ты… фигурально выразился?
- Фигуральней просто быть не может. До сих пор мороз по коже.
- Черт, у тебя было свидание, и я объявилась в самый тот момент?! Слушай, а почему ты меня не послал?! Почему ты вообще подошел к телефону?!
- Потому что твой номер на определителе увидел. И здорово струсил. А потом я вообще не соображал, мне хотелось замести следы. Я что-то взбудораженно врал, потом отвез ее домой, потом судорожно уничтожал улики. Потом впал в оцепенение и ждал тебя. Наваждение какое-то.
- Может, она тебе просто не нравилась?
- Если не сравнивать с тобой, нравилась.

Ванька поставил передо мной чашку кофе.

- А ты не сравнивай.
- Ну, это как-то само собой получается. Ты же тоже сравниваешь. И при сравнении я всегда выигрываю. А то с чего бы ты стала ломиться ко мне вчера ночью?
- Гад самодовольный! Вот почему ты такой великодушный!

В прихожей раздался звонок. Потом еще, еще и еще.

- А, один черт, - махнул рукой Ванька и пошел открывать.

Интересно, если это Ванькина пассия пришла выяснять отношения? А я тут во всей красе тружусь над чашкой кофе: «Добрый день, я – Ляля, но друзья и родные зовут меня Бякой. Это я, солнце мая, звезда прерий, порчу вам жизнь, а сейчас любуюсь плодами содеянного. Так вам кофе или чай?» Она, конечно, все поймет неправильно. И тут начнется женский бокс. А кем прикинется Ванька? Рефери или болельщиком?

На пороге Ванькиной кухни появилась девушка с бледно-голубым лицом. Я ее знала. Это была Сашка, дочь Ванькиного старшего брата. Она скользнула по мне безучастным взглядом и молча опустилась на стул. У нее дрожали плечи, и зуб на зуб не попадал, хотя одета Сашка была по погоде и даже с некоторым шиком.

Я попробовала рассуждать логически: если племянница синего цвета, дрожа как осиновый лист, приходит к своему любимому и не очень старому дядьке, который ее перманентно баловал и покрывал проказы, что она может ему объявить? «Меня изнасиловали!» Среди бела дня в пределах Садового кольца – маловероятно. «Я – сирота!» Для сообщения вести о смерти родителей перламутровый макияж не накладывают. Скорее всего: «Я предприняла попытку самоубийства, меня никто не понимает, жизнь – говно, но тыщ пятнадцать-двадцать в баксах смогут примирить меня с отвратительной реальностью»; или: «Я беременна, предки устроили жуткий скандал и выгнали меня из дома, я поживу у тебя ближайшие лет двадцать, пока все не образуется».

«М-да, - думала я, - сегодня у Ваньки день дефективной малолетки. Еще не вечер, а нас уже двое. Что дальше-то будет?»

- Я посижу у тебя немного, ладно? – попросила Сашка у показавшегося в дверях Ваньки и снова впала в ступор.

Ванька хотел ей ответить, но раздумал, только кивнул. Сашка не отреагировала. Я решила выяснить, почему она такая отмороженная. В этом состоянии приставать к человеку с расспросами и трясти его: расскажи да покажи – дохлый номер. Пострадавший еще больше скукоживается в своих неприятностях и молчит, как партизан. Надо обращаться с ним так, будто ничего особенного не происходит, ненароком вовлечь в разговор на общие темы, а когда он растеплится, тут-то и можно из него все вытянуть, или пострадавший сам все выложит. Дело времени.

Для начала я решила сделать для всех кофе, а еще разрядить обстановку светской болтовней. Но если с кофе я довольно быстро управилась, то с разговором все оказалось сложнее. Я не представляла, что сказать. В голове почему-то вертелась фраза: «Если мать иль дочь какая у начальника умрет, расскажи, им, воздыхая, подходящий анекдот». С подходящими анекдотами у меня тоже было туго. В гробовом молчании я поставила перед безмолвными родственниками чашки. Ванька поблагодарил, а Сашка не отреагировала.

- Ну, так нельзя. Надо себя заставлять! - безнадежно пошутила я и взяла Сашкину руку, чтобы немного ее встряхнуть.

Сашкина рука была абсолютно ледяной. Я вздрогнула. Дотронулась до Сашкиного лба, щек и не на шутку испугалась:

- Вань, у нее температура минус пять по Цельсию. Этой девушке кофе не поможет, ее водкой лечить надо: наружно и внутренне.

Через пять минут Сашка сидела на диване завернутая в одеяло, обложенная грелками и морщилась от выпитой водки. Она еще немного дрожала, но лицо потихоньку начинало розоветь. Особенно нос.

- Ты родителям не расскажешь? – Сашка жалобно посмотрела на Ваньку.
- Еще как расскажу. Позвоню и наябедничаю. Явилось ко мне, братец мой, ваше чадо брутального синего цвета, а я его напоил водкой, чем довершил моральное падение. Ждите счет из супермаркета за разгромленную морозильную камеру и бурные возмущения от меня лично. Ты что, как Остин Пауэрс, эгоистично решила заморозить свои прелести на горе современникам и радость потомкам?
- Я четыре часа пролежала под кроватью и-и-и-и… гола-а-ая-у-у-у! – Сашка заплакала.
- Зачем? Вот и говори о пользе чтения для юношества Федора Михайловича и других прогрессивных авторов, - беспомощно развел руками Ванька. - Я, честно говоря, ничего не понимаю.

Меня всегда удивляло, почему даже неглупые люди, перешагнув тридцатилетний рубеж, начинают воспринимать молодежь как инопланетян. И, столкнувшись с непонятным поведением молодого существа, они готовы вообразить черт знает что: наркотики, повреждения психики, попытку суицида, кроме нормального логического объяснения, лежащего, как правило, на поверхности. По-моему, здесь все гораздо прозаичнее, и Достоевский абсолютно ни при чем. Скорее уж Соллогуб или кто там еще водевильные пьески строчил.

- Ваня, разуй глаза! Она не мазохистка и не мусор, чтобы по доброй воле за шкафом валяться! Она хорошенькая девушка одного со мной возраста, между прочим! Так что всему виной не тормоз в голове и закидоны в психике, а стечение обстоятельств. И то, что после этого она пошла не в Яузу бросаться, а к тебе – в себя прийти, говорит об уме и силе воли.

Санька потаяла от моих комплиментов, почувствовала свою недосягаемость для насмешек и в конце концов все выложила, предварительно взяв с Ваньки слово, что он не будет смеяться.

Сашка закрутила роман с женатым мужчиной, красавчиком и душкой Эдуардиком, скрипачом симфонического оркестра. Эдик не был первой скрипкой, но его откровение было в другом. Для начала он завел сложные противоречивые отношения со всем женским народонаселением оркестра. Скрипачка Анечка забеременела от Эдуардика и ушла из оркестра. Арфистка Соня тоже забеременела от Эдика, но осталась в оркестре. Потом вышла замуж. Виолончелистка Ася после неудачного романа с Эдиком ушла из оркестра, а сменившая ее у инструмента и в постели Эдуардика виолончелистка Алина – осталась. И пианистка Ира осталась. И Юлия Викторовна, кавалерственная дама, тоже оркестра не оставила.

Покинутые Эдуардиком женщины сбились в отряд ополчения и начали вести против местного бабника партизанскую войну ничуть не хуже Дениса Давыдова и его отряда. Атмосфера вокруг Эдика сгущалась с каждым днем. И он предпринял ход конем. Эдик женился. И старался вести себя в окружении сослуживцев, как примерный семьянин. После репетиций заходил в супермаркет за продуктами, на гастролях интересовался женской одеждой сорок восьмого размера. Он больше не представлял интереса как мишень для обманутых им женщин, и те со временем зарыли топор войны. А Эдик дал зарок не заводить романов на работе и стал находить себе любовниц в других местах.

Саньку он как-то подвез до дома. Хорошенькая и самоуверенная Сашка просто не представляла, как можно ее не любить. Не понимала, как можно ради нее не забыть обо всем и всем не пожертвовать. Это был ее первый настоящий роман, и семейное положение Эдика придавало ситуации пикантную остроту. Она даже не расспрашивала Эдуардика о его отношениях с женой. Для нее не было принципиально важным: спит ли Эдик в супружеской постели или на коврике под дверью. Имеет сексуальные отношения с женой или нет. Санька была просто уверена: если она поманит Эдуардика своим нежным пальчиком с французским маникюром, то он бросит жену и пойдет за ней на край света. Но пока она наслаждалась самим фактом романа с женатым мужчиной. Это подтверждало Санькину умозрительную теорию, что «жизнь – сложная штука». И она встретила эту взрослую жизнь во всеоружии и к девятнадцати годам завела непростые отношения.

Рядом с инфантильным Эдиком она казалась себе жутко взрослой. Со временем Александра даже привыкла опекать своего «эфирного и одухотворенного». Несчастная никогда в своей жизни не встречала афоризма, сказанного не помню кем и не помню где, но очень правильно: «Любовник может быть воздушным созданием, но муж – существо из плоти и крови». Поскольку Эдуардик являлся и тем, и другим, - в смысле, и мужем, и любовником одновременно – ему приходилось совмещать обе роли, но у него вполне получалось добиваться иллюзии пылкости и душевной тонкости, находясь рядом с Сашкой; рядом с женой, видимо, скрипач формировал другую иллюзию – физической хрупкости. Удобно! Обе бабы о тебе заботятся, их любовь и ответственность обволакивает тебя душистым облаком, а ты наслаждаешься и расслабляешься. Главное – не терять контроль над иллюзиями, то есть над ситуацией. Во всяком случае, в свете произошедшего поведение Эдика выглядело именно так.

И все было очень неплохо до сегодняшнего дня. Утром Эдик вернулся из месячного гастрольного тура по городам России и решил обильно вознаградить себя радостями жизни. Он принял душ, с аппетитом позавтракал, проводил жену на работу, позвонил Сашке и пригласил ее к себе. Соскучившаяся Санька примчалась к Эдику по первому зову. Счастливые любовники сплелись в объятиях и упали в супружескую кровать Эдуардика. Но счастье их длилось недолго. Пространство квартиры прорезал настойчивый звонок, потом еще и еще. Пришельцем оказалась Эдикова жена. Она отпросилась с работы по случаю приезда мужа. Очевидно, тоже надеялась провести этот день с пользой и удовольствием.

Эдик, не теряя времени на панические метания, ловко запихнул Саньку вместе с одеждой под кровать, натянул трусы и футболку и пошел открывать дверь жене. Жена Эдика чрезвычайно обеспокоилась, найдя среди бела дня постель разобранной, а мужа тяжко дышащим и неодетым. Эдик закатил глаза и объяснил, что в дороге его продуло, у него поднялась температура, он принял аспирин и лег в постель. Жена ахнула и принялась хлопотать вокруг благоверного: уложила мужа в кровать, растерла его и принялась варить куриный бульон. Эдик искал предлог, чтобы выпроводить супругу из дома. Все его попытки закончились неудачей. В отчаянии он выпил два литра горячего молока – все, что было в доме. И стал просить или даже умолять жену сходить в магазин и принести новую порцию молочных продуктов – литров пять, с запасом. А та, наивная, еще что-то прибирала, предлагала вызвать врача, заводила с изменщиком душевную беседу…

Сашка все это время провела под кроватью, боясь пошевелиться. Она ненавидела женские ноги в клетчатых домашних тапочках, периодически возникавшие у кровати Эдика. Когда Сашка с Эдуардиком пробовали заговорить друг с другом, жена прибегала из кухни с вопросом: «Дорогой, ты меня зовешь?» Прошло четыре часа, прежде чем она вышла из дома. Как только за ней закрылась дверь, перед Санькой возникло перекошенное лицо Эдика и прохрипело жутким истерическим шепотом: «У тебя пять минут!»

Санька вылезла из-под кровати. Затекшие руки и ноги ее плохо слушались. Пока она пыталась одеться, Эдик, вместо того, чтобы помочь, суетился вокруг нее и шипел: «Не тяни, не тяни, шевелись!» Потом всучил Александре смятое пальто, выпроводил на лестничную клетку и с облегчением захлопнул дверь за Сашкиной спиной. Санька, как сомнамбула, вышла на улицу. Поняла, что находится недалеко от Ванькиного дома, и на автопилоте добралась до дядюшки. И, как сказано у Марка Твена: «Опустим же завесу милосердия над концом этой сцены». Тем более, что продолжения не последовало.

Эта история сильно подорвала Сашкину самооценку. Она посчитала, что недостаточно хороша, если Эдуардик позволил себе такое обхождение. По ее мнению, единственно приемлемым поведением для Эдика было бы встать по стойке «смирно!» и отрапортовать жене, что он любит Сашу, то есть Александру, не подумай ничего такого! Вот, знакомьтесь, Сашенька, а это моя жена, теперь, вероятно, бывшая. Очень приятно…

Простой вопрос, чем обернулся бы для Саньки с Эдиком этот абсолютно безумный поступок, просто не умещался у Александры в голове. Почему она залезла под кровать и согласилась пролежать там все «присутственное» время, если ей оскорбительна сама мысль о подобном времяпрепровождении, Сашка тоже объяснить не могла. Несоответствие образу роковухи повергло ее в шок. А все мои попытки ее утешить Санька воспринимала как проявления тупости и душевной черствости. Эдик просто трус? Она никогда бы не связалась с трусом! Она скоро забудет этот досадный инцидент? Нет, она будет помнить его до конца жизни! Может, ей принять горячую ванну, чтобы не заболеть пневмонией? Только себялюбивая эгоистка в такие минуты может думать о своем здоровье!

- Тебе бы побывать в моей шкуре! – запальчиво закричала на меня Сашка. - Посмотрела бы я, как бы ты запела!
- Совсем по-другому, – вздохнул Ванька. - Если бы Лялька была бы на твоем месте, Эдик со страху запихнул бы жену под кровать, предварительно заткнув женин рот кляпом, а Ляльке бы отрапортовал, что холост и даже невинен. Потому что боялся бы Ляльку гораздо больше, чем жену.
- Дядь Вань, ты сильно преувеличиваешь.
- Я знаю, о чем говорю. И гораздо лучше, чем ты можешь себе представить. Я сам вчера поздним вечером побывал на месте Эдика. Правда, я не запихнул девушку под кровать, а довез до дома на машине, но у меня и времени было побольше.
- Ты с Лялькой так вчера поступил, а сегодня вы сидите вместе как ни в чем ни бывало?
- Ты не поняла. Не с Лялей, с другой.
- И ты тоже?!
- Что поделать, все мужики сволочи. Тебе пора взрослеть, ребенок.
- А мне пора домой, - поднялась я.
- Можешь засунуть ее в машину и отвезти домой, - буркнула Санька, - а я пока посплю.

Если бы не величие моей души, я бы треснула эту маленькую тупую сучку по маленькой тупой головке. Какого лешего она переносит на меня свое разочарование в мужчинах? Сама же под кровать полезла, ведь не я ее туда толкала!

- Ты извини Сашку за хамство, - Ванька интуитивно просек мое раздражение и решил выступить в роли миротворца. - Она сегодня натерпелась. Вообще, чувствовать деспотизм того, кого любишь - очень тяжело.
- Вань, я же извинилась…
- Да ты-то ни при чем. Я сам все так устроил: ты – моя сверхценность, а я – твоя перспектива. И никаких «улетов в стратосферу», никаких поисков партнера на стороне. Судьба нас ждет, и она-таки дождется. Значит, все мои бабы - вне закона. Хотя глупая это затея – дожидаться, пока малолетка подрастет.
- К тому же, дорогая ты моя «перспектива», ты знать не знаешь, что из меня вырастет. «И вот этот поросеночек рос, рос, рос, рос – и выросла такая большая…»
- Да уж, «что выросло, то выросло, теперь уж не вернешь!»
- «Пеликан! Вы, кажется, стали еще глупей, чем сорок лет назад!» - произнеся на одном дыхании любимый диалог между Богдановой-Чесноковой и Яроном, мы расхохотались.
Tags: монументы на колесиках, сказки для очень взрослых, фигак!
Subscribe

  • Капустный салат с соусом табаско

    Очень удобный салат для пикника, шведского стола, приема гостей. Особенно хорош тем, что его можно приготовить зара­нее и оставить на ночь в…

  • Рыба в сливках и хрене

    Сочетание хрена и сливок на первый взгляд кажется странноватым. На самом деле острота одного компонента прекрасно сглаживается мягкостью другого. А…

  • Флорентийское печенье из ананасов и кумкватов

    Флорентийское печенье я готовлю часто. Оно простое, удобное в плане готовки, не требует никаких особых навыков и выглядит прекрасно, даже…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 63 comments

  • Капустный салат с соусом табаско

    Очень удобный салат для пикника, шведского стола, приема гостей. Особенно хорош тем, что его можно приготовить зара­нее и оставить на ночь в…

  • Рыба в сливках и хрене

    Сочетание хрена и сливок на первый взгляд кажется странноватым. На самом деле острота одного компонента прекрасно сглаживается мягкостью другого. А…

  • Флорентийское печенье из ананасов и кумкватов

    Флорентийское печенье я готовлю часто. Оно простое, удобное в плане готовки, не требует никаких особых навыков и выглядит прекрасно, даже…