November 13th, 2018

Ваши ноги теперь мои!

Что такое пошлость, или Замысловатые фигуры на льду достоинства. Часть шестая


Тогда запел соловей и сразу же осрамился. Пел он про радость холопа, узнавшего, что бог послал ему помещика; пел про великодушие орлов, которые холопам на водку не жалеючи дают... Однако как он ни выбивался из сил, чтобы в холопскую ногу попасть, но с «искусством», которое в нем жило, никак совладать не мог. Сам-то он сверху донизу холоп был (даже подержанным белым галстуком где-то раздобылся и головушку барашком завил), да «искусство» в холопских рамках усидеть не могло, беспрестанно на волю выпирало. Сколько он ни пел — не понимает орел, да и шабаш!
— Что этот дуралей бормочет! — крикнул он, наконец, — позвать Тредьяковского!
А Василий Кирилыч тут как тут. Те же холопские сюжеты взял, да так их явственно изложил, что орел только и дело, что повторял: «Имянно! имянно! имянно!» И в заключение надел на Тредьяковского ожерелье из муравьиных яиц, а на соловья сверкнул очами, воскликнув: «Убрать негодяя!»
На этом честолюбивые попытки соловья и покончились. Живо запрятали его в куролеску и продали в Зарядье, в трактир «Расставанье друзей», где и о сю пору он напояет сладкой отравой сердца захмелевших «метеоров».
М.Е. Салтыков-Щедрин. Орел-меценат


Продолжаю любоваться на господ критиков и на их замысловатые фигуры на льду достоинства. Лед достоинства трещит и гнется. Уж не первую неделю идет у нас беседа с одним из посетителей моего блога на живейшую тему искусства, с которым и холопствующий автор не всегда справиться может. Помимо прочего, говорим мы и о том, где начинается вот этот самый критик, а главное, где он заканчивается и начинается простая русская базарная баба мужем битая попами пуганая. Нет, не понимаю, где, да и шабаш. Вроде пока они там играют словами — они критики. А когда переходят к личным грязным секретам — они частные лица. Но как быть в случае личной мсти с задействованными профессиональными ресурсами? Считать ли это духовной бранью или базарной?

Collapse )