Инесса Ципоркина (inesacipa) wrote,
Инесса Ципоркина
inesacipa

Category:

Ю. Старцева «Двенадцать рассказов»



Я однажды писала уже об этой книге в порядке скорее пиара, чем отклика. Это слишком серьезная вещь - настоящая литература, чтобы говорить о ней вскользь. Поэтому предоставлю говорить о ней самому, вероятно, строгому критику наших дней. Тому, о котором все твердят, будто он никого не хвалит. Хвалит, хвалит.

P.S. От себя скажу одно: эту книгу я купила.

* * *

Автор: Александр Кузьменков
Я РЕЖУ И РОКАЙЛИ, И ГРОТЕСК

Ю. Старцева «Двенадцать рассказов». СПб, 2020

С Юлией Старцевой нас свела общая любовь к Тынянову: оба считаем вершиной русской исторической прозы «Восковую персону», оба пытались до нее дотянуться. Однажды я спросил Ю.С., какой материал, история или современность, легче поддается обработке. Она невозмутимо ответила тыняновской же фразой: «Я режу и рокайли, и гротеск, и все режу; и не только на дереве, но и на камне».

Сборник ее малой прозы, что недавно издан в Питере, – достаточное тому свидетельство.

Так вот, насчет рокайлей и гротеска. По моему глубокому убеждению, хороший писатель обязан работать по системе Станиславского: стремиться к максимальному правдоподобию, к естественному, но не вымученному переживанию, проще говоря – жить в образе. Только так решается сверхзадача. Однако актеру не пример проще, ибо театр – искусство синкретическое; что-нибудь да выручит: если не текст, то мизансцена, музыка или мимика. Единственный инструмент прозаика – его язык. У Старцевой он достаточно пластичен, чтобы решить любую сверхзадачу. Проследите, как в зависимости от идеи, от проблематики текста меняются авторские амплуа: в «Серафите» Ю.С. – вдумчивый искусствовед-психоаналитик, что-то вроде Лакана, в «Майерлинге» – хор греческой трагедии, в «Татьянином веке» – жесткий и беспристрастный бытописатель. И проследите, как вместе с тем меняются лексика и строй фразы – думаю, остальное будет понятно и без комментариев.

Да, о языке: при всем при том не могу сказать, что у рассказов Старцевой нет общего стилистического знаменателя. В анамнезе у нее – проза Цветаевой, Ремизова, Садовского. По-видимому, за то ее и ценил покойный Геннадий Барабтарло, знаток Набокова и Пастернака. Фраза здесь строится просто, без затей; единственным ее украшением служит анастрофа или эллипсис, – обычно за бортом по-цветаевски оказываются глаголы. Тропы наперечет – вычурами нашу публику так часто удивляли, что болезная уж и удивляться перестала: даже степновские «мозглые ноги» не вызывают ни изумления, ни отторжения. Старцева от этого рабкоровского маньеризма, слава Богу, далека: слово у нее служит не авторскому самолюбованию, но изобразительной точности. «Кроткая белизна кринолинов», «трогательно и неумело воспитанная девочка» – неплохо, по-моему, сказано. Или вот: «Заплакал под утро дождик, тихий, сирый, русоволосый…» Начало до оскомины банально, но три ладно подобранных эпитета с избытком возмещают трюизм: кто видел блеклые, немощные, безысходные северные дожди, тот поймет и меня, и автора.

Если у Старцевой-стилиста в анамнезе Серебряный век, то у Старцевой-писателя – вся мировая культура. Вот, если угодно, самый поверхностный анализ «Майерлинга», прихотливой игры в бисер. Реальный пласт повествования – рассказ о безвременной смерти любимого, исторический – гибель австрийского кронпринца Рудольфа и баронессы Марии Вечера, эстетический – вагнеровская драма «Тристан и Изольда», и, наконец, ирреальный, где ручной ворон кронпринца превратится в герб венгерских королей Корвинов, а после – в зловещую птицу Эдгара По. Все четыре уровня текста пронизаны тончайшими аллюзиями и ассоциативными связями – и потому в итоге образуют целое. Поверьте, не всякому по силам собрать мозаику из столь разнородных деталей.

Волей-неволей вынужден повториться: о чем бы Юлия Владимировна ни писала, речь всегда идет о противостоянии человека превосходящим его силам: власти, страстям, обстоятельствам. Словом, всему тому, что мы с легкой руки римлян именуем Фатумом. Человек здесь изначально обречен, и мерило его ценности – способность достойно принять неизбежное.

С этой точки зрения у сборника есть два полюса – «Серафита и бедное сердце» и «Татьянин век». В первом рассказе речь об Эйзенштейне: работа над «Иваном Грозным», конфликт со Сталиным и смерть от сердечного приступа. Во втором – о нелепой жизни и не менее нелепой смерти симпатичной провинциальной девочки. У Эйзенштейна есть духовная опора – его искусство, и гибнет он по-хемингуэевски: человека можно уничтожить, но нельзя победить. Татьяна нравственного стержня лишена и потому умирает по инерции – как, собственно, и жила…

Особняком в сборнике стоят рассказы цикла «Juvenilia» – экзерсисы 90-х: наивная, мелодраматическая проза, где любовь рифмуется с кр-ровью, а amore – c morte. Но, по зрелому разумению, есть две причины их публиковать. Во-первых, Старцева и в нежном возрасте была недурным стилистом. Во-вторых, можно проследить эволюцию автора, где, по верному слову Барабтарло, «слѣдующая вешь технически сильнѣе предыдущихъ: накопительное возрастанiе» – тоже любопытное занятие, между прочим.

И последнее: «Двенадцать рассказов» можно приобрести у автора. Предупреждаю: это литература не для всех. Но тем, кто заинтересовался – сюда: https://yu-sinilga.livejournal.com/1022477.html
Tags: музей литературных фигур, уголок гуманиста
Subscribe

  • Pepparkakor — имбирное печенье

    Pepparkakor в переводе с шведского значит "имбирный пряник". Хотя на деле это печенье, хрустящее печенье из тех, что поедается, как семечки.…

  • Меренга с ревенем

    Меренгой называют не только печенье из белка и сахара, но и пирог с джемом или вареньем и меренгой сверху. Итак, пирог-меренгу я делаю самую…

  • Курино-креветочный шашлык в духовке

    С Пасхой всех и с майскими праздниками. Вот-вот пойдут любимые всеми шашлыки (у нас возле пруда и в овражке возле линии метро уже вовсю курятся…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 28 comments

  • Pepparkakor — имбирное печенье

    Pepparkakor в переводе с шведского значит "имбирный пряник". Хотя на деле это печенье, хрустящее печенье из тех, что поедается, как семечки.…

  • Меренга с ревенем

    Меренгой называют не только печенье из белка и сахара, но и пирог с джемом или вареньем и меренгой сверху. Итак, пирог-меренгу я делаю самую…

  • Курино-креветочный шашлык в духовке

    С Пасхой всех и с майскими праздниками. Вот-вот пойдут любимые всеми шашлыки (у нас возле пруда и в овражке возле линии метро уже вовсю курятся…