Инесса Ципоркина (inesacipa) wrote,
Инесса Ципоркина
inesacipa

Categories:

Дети фригидной музы и творческой импотенции


В Сети можно наткнуться на что угодно, о чем вы имеете самое смутное представление (как говорится, слышал звон); феномен Баадера-Майнхоф здесь работает как часы. Вы регулярно получаете информацию о людях и событиях, о которых предпочли бы забыть навсегда — и забыли бы, не лезь тот феномен Баадера-Майнхоф из всех щелей. Напомню, что явление получило свое название четверть века назад, когда одна американская газета опубликовала историю читателя: его знакомый в течение суток дважды услышал о ранее неизвестной ему банде Баадера-Майнхоф, немецкой леворадикальной террористической организации "Фракция Красной Армии", лидерами которой были Андреас Баадер и Ульрика Майнхоф. В маркетинге иллюзия частотности (и, соответственно, иллюзия популярности чего угодно и чего попало) может применяться для привлечения внимания покупателя к продукту. Пихая название и логотип некой фигни куда можно и нельзя, пиарщики надеются заставить потребителя подсознательно думать о предмете упоминаний и в конечном итоге купить на черта ненужную вещь.

Книги нам нынче впаривают тем же методом, напрочь заспамив читателю мозги. Так и я ознакомилась с "творчеством" троицы попуганок: сперва девы изумили меня логотипом с задницами; потом ползали у чьих-то волосатых ног; потом всей компанией подались в "продвигаторы" откровенно нечитабельной писанины; и наконец разбежались из "впопуданок" кто куда. Те, что справа на фото, вообразили себя писательницами. Ганиевщину я цитировала не раз, причастимся же пустовальщине (название сему явлению дала не я, а один весьма известный и, главное, профессиональный критик).

Привожу первое, что попалось на глаза во фрагменте, опубликованном на сайте "Сноб". Право, если это снобизм, то что тогда всеядность?

"...в трогательном описании психолога Петрановской: человек изумляется, как это — мама, и вдруг может хотеть чего-то другого, чем я?" Эта Петрановская, часом, не шарлатан? Конфликт интересов матери и ребенка начинается буквально с первых дней жизни малыша. Вы себя вспомните: маме вечно что-то от тебя нужно, чего ты не хочешь и/или не можешь. Первое, чему учится ребенок — это манипулировать мамочкой, добиваясь своего любым путем, истерикой, нытьем или умильностью.

"Я оплакиваю телефон истошней, чем родную мать, кому я еще при жизни, на кременьком с розовеньким диванчике, который был куплен для нее и вдруг осел с ней на дно, как корабль, и оброс, как ракушками, пачками обезболивающих, разжижающих кровь и травящих новообразования, кому я возразила, что ни за что не надену черное, когда она пыталась отложить кусок немаркого гипюрчика на свои проводы". Ну не прелесть ли? Ладно, диванчик, колер которого отчего-то ассоциируется не столько с кремовым цветом, сколько с кремнем (не диван — кремень! но и он осел под тяжестью маминых невзгод) — вы на построение фразы гляньте. Сколько здесь соподчиненных предложений? Девять? Десять? Из них в конце концов невозможно вытянуть смысл: кому авторица (авторка?) возражала, кто пытался отложить кусок "гипюрчика" — телефон, диван или мама? А может, разговор состоялся с новообразованиями?

Современному аффтару не объяснишь: выпендреж, стремление казаться оригинальным даже в простых, но сильных человеческих чувствах не способствуют ни-че-му, кроме, пожалуй, смехотворности результата. Хотя если выпускать слезодавилки и комменторезки вместо книг, как та же Старобинец... Всплывающая, словно трупы в английском детективе, в каждом водоеме, включая умывальник.

"Критик Анна Жучкова, с которой мы уютно выясняли наши разногласия по поводу травматичной книги Анны Старобинец..." Что значит выражение "уютно выясняли разногласия"? Да и возможно ли оно в русском языке? Или это специфический жучко-пустовой язык?

С русским языком у нынешних паралитераторов откровенно плохо. Помню, как я впервые узрела эмбрион того, что нынче продается как повесть "Ода радости" Валерии Пустовой (это какая же по счету ода радости? пятая? седьмая? господа подражатели, переходите уже на другие произведения классиков — например, "Ночь нежна" или "Драма на охоте"... в крайнем случае "Оральный садизм и вегетарианская личность"). Цитирую: "...шло ещё время, когда дни как вспышки, и тело припоминает чувство, будто по нему прокатилась лавовая волна, и я горячая, как гора, родившая мокрую мышь, и меня внутренне шатает от затихающей памяти о сотрясении, и хочется еще вспыхивать недрами и светиться нутром наружу, и вываливать из себя…"

Ну что тут можно было подумать? Что перед нами очередное нечто, не знающее ни мировой истории, ни русского языка. Иначе автор сего понимал бы элементарные вещи:
— что выражение "гора родила мышь" означает мизерный результат больших усилий;
— что такое сравнение оскорбительно для "результата родов";
— что согласно контексту высказывания получается не похвала дитятку, а констатация печального факта: ребенок, которым, на свою беду, разродилась Валерия Пустовая, ее разочаровал.
Бывает, конечно, и такое, но аффтар-то собирается сказать нечто противоположное.

Как верно заметил А. Кузьменков в своей статье, "новым гоголям нет числа. И один другого краше. Яхина («щепотка сала»), Прилепин («блинцы с изразцом по окоему»), Ганиева («заработал скулами»), Шаров («баранья бекеша на голове»), Терехов («убедительно сгораемая жизнь»), Сорокин («тесовая дубина»), Глуховский («вот-вот взойдущее солнце»), Шаргунов («горькая интонация лица»), Чижова («расплавленная ртуть»), Степнова («кошерные поросята»)… А еще Акунин, Шишкин, Зайончковский, Аствацатуров, Славникова, Пелевин, Водолазкин… имя им легион (евангельская аллюзия обязательна)".

Естественно, на эдаком общелитературном фоне пристяжные самоназванные писатели не прогрессируют, а действуют по принципу "Мы люди маленькие, какой с нас спрос, когда и классики литературного русского не разумеют?" Словом, выполнение простейших художественных задач в опусах Валерии Пустовой как не заладилось, так и не наладилось. В книге всё те же погремушки.

"Человек впервые тянется к Богу чуйкой выживания". Нешто посмотреть в словарях, что такое чуйка, у критикессы-писательницы корона свалится? Есть у этого слова архаическое значение, давно забытое малообразованными слоями населения: "длинный, до колен, суконный кафтан". Удивительно, что якобы образованный якобы критик не задумалась, насколько кафтан уместен в подтексте пафосной фразы. Есть и сленговое значение: чуйка — это анаша или гашиш, привезенные из Чуйской долины. Жаргон наркоманов тоже не очень-то подходит к тексту.

Понятно, что попугано-писательница использует самый распространенный (среди нее) вид сленга — тусовочно-гопнический. Тот, о котором давешний русофоб из НИУ ВШЭ заявил, что это, мол, "клоачный и убогий русский язык". Милые, если толпа полуграмотных самозванцев, вообразивших себя писателями, разговаривает на пиджин-рашен, их гопояз все равно не становится русским языком. Ну а попуганкам, активно защищающим пресловутого дяденьку, радетеля якобы за очищение, а на деле за растворение ГОСУДАРСТВЕННОГО русского языка в языках республиканских, я бы посоветовала учить уже русский, учить. По учебникам, по книгам для детей и подростков — только не современным, а написанным еще вполне грамотными людьми. Когда плоть от плоти "сохи и тусовки", пишущее про "полевые орудия, которые волокла старушка", "выкопанный фундамент", "тугое декольте", о Лиле Брик, которая "зажигала на танцполах" и "не кончала под Маяковским", изображает из себя тонкого знатока и ценителя красот русской речи — это по крайней мере смешно.

Но вернемся к нашим баранам. Вернее, к овце. Итак, Ганиева, вообразив себя писательницей, предпочла нудно и косноязычно живописать восточную этнику (спасибо квоте на дружбу народов), а Пустовая по примеру всех тетенек, в кризисе среднего возраста пребывающих (рассчитывая на таких же тетенек в качестве ЦА), ударилась в лютый еврейский автобиографизм. Все мы с этим явлением знакомы: упаси боже оказаться на свадьбе или похоронах рядом с полногрудой усатой дамой — заговорит насмерть. Перечислит всех, кто у нее умер, родился, родился и умер... Вот и книга Пустовой о том же.

Почему-то авторы анонса книги В. Пустовой "Ода радости" решили, будто недостатки опуса являются его достоинствами: "Первая книга прозы авторитетного литературного критика Валерии Пустовой – история без вымысла". Увы, в наши дни словосочетание "авторитетный критик" служит маркером для тех, кто "в теме", давая понять: перед вами продажный враль, дохвалившийся и дописавшийся до того, что его писанину, наконец, тоже издали. Пролизавший себе дорогу на тусовочный Олимп. Кто будет портить отношения с ценным хвалитиком? Только тот, кому в этой кормушке ничего не интересно. И кто смотрит на текст, а не на положение аффтара в тусовке.

А текст "хорош, как шелк турецкий": "Зимним утром этого года, когда я через силу вывалюсь с ребенком гулять и впервые после ухода мамы почувствую привкус мира и тепла в белом колючем воздухе, я вышлю Господу свою искреннюю благодарность". Наложенным платежом? Почему не "выражу", не "выскажу", не "вознесу"? Откуда лезут эти несуразные, неуместные словеса, эти кошерные поросята в щепотках сала?

Читателя пытаются завлечь документальностью вкупе с интимностью: "Предельно личное, документальное свидетельство об одновременном проживании смерти и материнства.
Умирание и вскармливание, горе и праздник, отчаяние и нежность, инфантилизм и взросление в этой книге идут рука об руку"
. Переводя с языка анонсов на человеческий, получаем следующее: автору нечего сказать читателю, поэтому он пересказал свою биографию, добавив туда евангельских аллюзий. Ибо они в тренде!

О том, как это было, расскажу в следующий раз. Чтобы у вас не было передозировки умирания и вскамливания в одиозно-радостной форме.
Tags: замысловатые фигуры на льду достоинства, литературная премия Дарвина, пытки логикой и орфографией, сетеразм, уголок гуманиста
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 141 comments