Инесса Ципоркина (inesacipa) wrote,
Инесса Ципоркина
inesacipa

Categories:

Картонажное производство


"В Сети появилось два фрагмента из киноадаптации «Короля Льва». Пользователи остались недовольны анимацией героев".
Сергей Васильев:
При этом критики остались в восторге от картины.
Не понимаю почему в 2019 люди всё ещё доверяют своим глазам. Если бы доверяли критикам, то каждые 3 месяца получали бы лучший фильм на свете.


Действительно. Единственный путь получить удовольствие от халтуры — довериться мнению критиков. Делегировать им свое ви́дение, слух и вкус, иначе так и будем смотреть и читать халтурно сделанное, после чего ощущать неудовольствие и вкус картона во рту. А тут критики приналягут на критическое орало, да и убедят нас, что едим мы рябчиков, ананасы и пирожное бланманже синее, красное и полосатое.

Возвращаясь к теме прошлого поста, добавлю несколько слов насчет кредо среднестатистического, если так выразиться, писателя нового века. Современный писатель ИСКРЕННЕ верит: ему и грамоту-то знать не обязательно, не то что писать литературным языком. О чем я регулярно упоминаю, подкрепив свои, как некоторым кажется, инсинуации самым простым доказательством — перловкой. Каковую можно в изобилии брать как из масслита, так и из книг, представленных к различным премиям. Да что там брать — грести. Экскаватором.

Однако чем современный писатель удручает меня даже более, чем малограмотностью и малохудожественностью? Как, спросите вы (или не спросите), неужто поверх этого торта нужна еще какая-то вишенка? Вишенка нужна на любом торте, дорогие мои пять с половиной читателей. О пользе вишенки ухитряются забыть даже те, у кого и торта-то никакого нет — могли бы хоть вишенку на десерт предложить.

Так вот, меня удручает, что современный писатель в его усредненной форме (а писатели умеют усредняться как никто — даже возле кофемашины в офисе не настолько усредненная публика, из каждого существа, втиснутого в дресс-кодовое шмотье, выглядывает что-то свое) — он "ни холоден ни горяч". Недавно несколько френдов разом процитировали Писание: "Знаю твои дела, ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден, или горяч! Но как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих". Очевидно, при обсуждении литературных образцов прозы и поэзии XXI века что-то подобное прямо-таки веет в воздухе.

Сколько ни повторяй, что литература третьего тысячелетия превращается в картонажное производство, тривиальность не способствует пониманию. Между тем от современного писателя веет поистине задротско-хипстерским незнанием жизни. В своих интервью, постах, статьях и прочих откровениях то один, то другой литератор выдает удивительные вещи: "Психологическое насилие страшнее физического" (с). А в романах с болью в душе повествует о нанесенных ему (и его героям, что зачастую одно и то же) Психотравмах (именно так, с прописной). В большом фаворе "un roman sur le deuil" ("роман о тяжелой утрате"). Помню, френдесса возразила мне: так всякий роман об этом — о потерях и переживаниях, о страстях и утратах. Не спорю, настоящий роман пишется об этом. Но есть разница между использованием переживаний и утрат как средства создания образа, для выражения идеи — и голым, ничем не обусловленным смакованием психологической травмы. Замечу, последнее критики уже считают законным СОДЕРЖАНИЕМ романа, практически поджанром.

Почитать хоть восторги Губина (того самого географа, переквалифицировавшегося в критики, которого я упоминала в прошлом посте): "Или, вот, точнейшее замечание Юзефович о природе смакования психической травмы в современной прозе, в какой-нибудь «Маленькой жизни» Янагихары: дело в том, что сегодня значение профессионального опыта все больше девальвируется, а значение персонального опыта (переживаний, наблюдений, знаний) все больше растет. Однако ресурс персонального опыта исчерпаем, а потому в зачет начинает идти и опыт негативный". Кто-нибудь понял, о чем толкует г-н Губин? Что такое "профессиональный опыт" и отчего он противопоставлен персональному опыту, а тот, в свою очередь, опыту негативному? Что за странная классификация, почему знания профессионала не относятся к персональным, а негативный опыт выпадает из обеих категорий — неужто то же "профессиональное кладбище хирурга" относится к позитивному, а главное, неиндивидуальному, общественному опыту? Впрочем, искать смысл в изречениях современного критика то же самое, что искать опыт в умозрительных метаниях представителей поколения снежинок.

Снежинками в наше удивительное время становятся и здоровые мужики, которых никак, ну никак не получается причислить к Духовно Богатым Девам — к тем, кто а-ба-жа-а-ет рефлексировать. И чуть что начинает это делать. Например, при виде нахмуренных бровок мамочки или жесткой критики со стороны начальства (ну или наоборот). Эти самые мужики-снежинки пишут беспомощные опусы, бледнеющие даже на фоне фикописева. А ежели припомнить птенцов гнезда "Нацбеста", новых светочей на литературном небосклоне — в частности, толстеньких многодетных упыряшек, живописующих трудную жизнь братьев-пидорасов-"хохлят", на которых мочится нехороший москаль... Не, нуачё? В. Левенталь очень рекомендует к прочтению. Это же Высшая Психотравма: вести порноблог, трахаться с родным братиком и давать на себя мочиться! Ну подумаешь, весь слэшерный фанфикшен сто лет пишет то же самое... А вы доверьтесь Левенталю! И даже такая бессмысленная и беспощадная пакость вызовет у вас самые лучшие чувства, будто гения прочел.

Быков со Снегиревым, очевидно, поглядели-поглядели на вакханалию фикеров, а может, и на копошение мелких бесенят в премиальной песочнице, и решили: нетушки, не стоит подражать теткам-слэшерицам, мы все ж таки мущщины. Надо быть оригинальными. И стали. Практически синхронно.

Не в силах удержать её, я повалился сверху, успев защитить её голову от удара. Когда до меня дошло, что она потеряла сознание, то не придумал ничего лучшего, чем ударить её по щеке и тотчас поцеловать. Во мне заговорили знания, почерпнутые из фильмов и детских сказок, когда шлепки по лицу и поцелуи поднимают с одра. Я впервые бил женщину, бил, чередуя удары с поцелуями.

Миша встряхнул ее за плечи, а потом ударил, довольно сильно, хоть и ладонью, плашмя, но не по щеке, а по всему хохочущему лицу; ударил так, что у нее кровь из носу потекла. И она удивилась, но как-то радостно удивилась, даже, похоже, начала трезветь. Она смотрела на него в почтительном изумлении, а он вдруг понял, что ему понравилось (в голове мелькнуло: говорят, что мужчина остается девственником, пока не ударит женщину; и в этом смысле он лишился невинности раньше, чем…).

Кто без гугла угадает, где писатель Бэ, а где писатель Гэ, то есть Сэ — тот молодец, может взять с полки пирожок. Дальше спойлер, кто из ху, потому что, вообще, какая разница между пейсателями? Какая разница между изданными литераторами и неизданными сетераторами? Между мейнстримом и масслитом? Между боллитрой и фикопоревом?

И он врезал ей во второй раз, уже по щеке, и она перестала смеяться, а только улыбалась самой мерзкой из своих улыбок, самой блядской. И эта кровища на верхней губе, темная, черная в свете одинокого фонаря за окном. И еще раз. Сука, бормотал он, тварь. И это, кажется, ей тоже нравилось. И струна внезапно натянулась с такой силой, какой он не помнил и в одиноких своих упражнениях, — непонятно, что так подействовало: то ли эти удары по мотающемуся перед ним белому лицу, то ли черная кровь, то ли блядская улыбка, а то ли очень трезвое, твердое осознание, что теперь ему точно конец. Если его выгнали за одно прикосновение губами к воздуху вокруг ее волос, то теперь его расстреляют. Все-таки она погубила его. Сука, повторил он, окончательно пропадая, и стал даже не расстегивать, а рвать на ней одежду, и она помогала ему.

"Это сцена из романа Дм. Быкова "Июнь": хороший интеллигентный еврейский мальчик Миша Гирцман бьёт плохую крестьянскую русскую девушку Валю Крапивину. Ей, как видите, это нравится. Там дальше будет и вульгарнейшее соитие, для хорошего мальчика омерзительное, но русской прошманде такое и понравится", — пишет Татьяна Шабаева. — "За 600 рублей продаётся такая бандура в книжном магазине. Галина Юзефович называет книжку "лучшим романом Быкова". О, негодяи".

В комментариях тоже энтузиазма не наблюдается: "Андрей Андреевич Фролов Ну, это тусовка столичных гуманитариев, которые всё друг у друга называют лучшим. А так там практически на 100 % отстойная шняга, которую через год никто не вспомнит.
Татьяна Шабаева Они не дочитывают даже, по диагонали смотрят. Я практически уверена, что Галина Юзефович, назвав книжку "лучшей", сама прочла её по диагонали и при этом была уверена в своём праве: "мне ж столько всего нужно прочитать". НО, несмотря на всё это, рейтинги, ими составляемые, действительно влияют — на господдержку, на включённость в "экспертное сообщество", на учительские рекомендации даже. О, Константин Крылов был прав, когда сказал, что такие, как Юзефович, в особенности плохи тем, что занимают чужое место"
.

А писатели чье место занимают? И кто занимает их место на кушетке у психоаналитика, где им уже много лет прогулы ставят?

Нет, не стоит обвинять меня в ханжестве. Я ничего не имею против эротики, в том числе и гомосексуальной. Я с удовольствием прочла оба "Тропика" Генри Миллера и "Эдичку" Лимонова. Я даже де Сада прочла (правда, без удовольствия, скорее из профессионального интереса). Я способна увидеть зерна хорошего литературного вкуса и в слэшном фанфике. Я способна признать, что фикеры, пишущие как и, главное, ЧТО бог фидбэка на душу положит, порой рождают "пять хрустальных строк графомана". Но что можно обнаружить в блеклом и, как говорят пекари, клеклом образе, который на деле не более чем сексуальный фантазм участника премиальной гонки?

Притом вопрос даже не об этническом распределении ролей (который особенно возмущает Т. Шабаеву). Ну была бы в повествовании распутная еврейская прошмандовка и хороший русский мальчик, ею погубленный и не сохранивший свою "чистоту", делов-то. У меня вопрос, какого хрена пейсатели штампуют эти "Бил и целовал", а потом издают пачками? Пачками резаной бумаги. Открывает читатель очередную пачку, а там все как всегда: неживой еврейский (русский, кавказский) мальчик, неживая крестьянка-извращенка (интеллектуалка-мазохистка, наркоманка-проститутка, дочка высокопоставленного чиновника). Потом, разумеется, битье и поцелуи в кустах, утрата девственности мальчонкой при побоях, нанесенных партнерше, сладкий ужас мужчинки от инициации бытовухой... Картонка, сплошная картонка.
Tags: авада кедавра сильно изменилась, литературная премия Дарвина, пытки логикой и орфографией, сетеразм, уголок гуманиста
Subscribe

  • Коллекция моих скриншотов разрастается

    А это пост скорее философский и затрагивающий сразу несколько актуальных тем. Среди них тема о платных рецензиях, внезапно поднятая Е.Н. Иваницкой…

  • Родовое проклятие подлости

    Рассказывают, Жучкова со своими говорящими глистами (какой-то Филипп Хорват, он же Гор Потоков, он же Прорыв Унитазов, он же Гнусный Ублюдок, он…

  • Вслед недавнему посту

    В недавнем посте я описала, как старуха Скади зазывает на "аффтар-тудеи" писателей-"боллитровцев" — то есть людей, которым эгалитарность и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 181 comments

  • Коллекция моих скриншотов разрастается

    А это пост скорее философский и затрагивающий сразу несколько актуальных тем. Среди них тема о платных рецензиях, внезапно поднятая Е.Н. Иваницкой…

  • Родовое проклятие подлости

    Рассказывают, Жучкова со своими говорящими глистами (какой-то Филипп Хорват, он же Гор Потоков, он же Прорыв Унитазов, он же Гнусный Ублюдок, он…

  • Вслед недавнему посту

    В недавнем посте я описала, как старуха Скади зазывает на "аффтар-тудеи" писателей-"боллитровцев" — то есть людей, которым эгалитарность и…