Инесса Ципоркина (inesacipa) wrote,
Инесса Ципоркина
inesacipa

Categories:

Оц-тоц-первертоц, бабушка здорова


Некто Наталья Иванова, завкритикой "Знамени", десятилетиями занимавшаяся в своем заведении отрицательной селекцией, выступила инициатором очередной игры "Какой ужас" на близкую мне тематику. Я бы, возможно, согласилась с нею сгоряча, кабы не дела ее профессиональные. Впрочем, и аргументы при ближайшем рассмотрении оказались откровенно смехотворными.

Напомню, как однажды ивановская подопечная по фамилии Вежлян с присущей ей конституциональной глупостью выдала принцип родного ТЛЖ: "Я не смотрю на текст, я смотрю на свои отношения с автором". Короче, нас не интересует талант, нас интересует, наш ли человек автор. Нынче старая змеища Иванова, вырастившая под своим крылом не одно такое "сокровище", сетует на невежество молодых кадров: "Маканин, такую фамилию знаете? Робко поднимаются две руки. Читали? А Битова читали? Молчание. Петрушевскую — имя слышали? Молчание. (Я. отчаявшись:) А кто был редактором журнала "Современник", у него еще молодой Гоголь в качестве критика печатался? Неясный гул без ответа. Это были вопросы молодым литераторам. Они — пишут". У меня немедленно возник вопрос, Пушкина или Плетнева имеет в виду Н.Иванова. Пушкин-то печатал Гоголя анонимно — небось, Плетнев его едва уговорил. Во все времена существовал этот подход: наш-не наш, пущать-не пущать. И если пушкинский талант компенсирует его несправедливое отношение ко многим, весьма многим людям, то у всяких там "толстожурнальцев" подобная гнилая манера не компенсируется ничем.

В ответ на старушкины рыдания гальванизированной лягушкой задергался вечный "Дениска" Драгунский: как же так, как же без нас? А вот так. "Плохие будут писатели". Да уж получше тебя, клоун под куполом папиного цирка, как сказал мой друг.

Вначале публика, разумеется, принялась утешать обиженных, попутно играя в психологическую игру "Какой ужас": ахбожемой, они не читали Маканина-Битова-Петрушевскую! (Тоже мне нашли Гоголя-Пушкина-Толстого.) Однако вскоре обсуждение приняло смешной поворот: "Игорь Караулов Наталья Иванова в молодости писала про Битова, про Маканина статьи в ЛГ, на полосу. Наверное, про Кима тоже писала, не помню. Понятно, что ей обидно за предмет исследования.
Николай Редькин заметьте: про Трифонова она не спросила!
Игорь Караулов Да мало того, она не спросила про Боборыкина и Потапенко!
Игорь Панин Она сама о них вряд ли знает.
Игорь Караулов Сейчас уж знает небось. А ведь Битов нынче тот же Боборыкин.
Дмитрий Кузьмин И ведь никому чё-то не жалко Иванову-то. Вот времена: старушку обокрали, а публике хоть бы хны"
.

И то правда. Как говорит мой друг, рассказавший об этом забавном инциденте, забвение советской литературы факт не столь уж огорчительный. Полагаю, что без Битова и Петрушевской (которую мы оба, признаться, не отличаем от Улицкой), не говоря уж о Маканине, поколение next духовно и интеллектуально не сильно обеднеет. Вот без титанов золотого и серебряного века русской литературы — да. Без немногочисленных, что греха таить, классиков, чьи годы творчества выпали на последний век тысячелетия. Но страдать от незнания молодежью творчества господ Боборыкиных (даже не изобретших салат "Ерундопель", так что их и вспомнить, откровенно говоря, не за что — не за "предсмертные" же премии, данные за выслугу лет) — до отвращения знакомая старушечья манера. Не вызывающая у молодняка ничего, кроме протеста.

Неудивительно, что все эти Ивановы-Драгунские, жюрящие всевозможные литконкурсы и литпремии, выбирают не соловьев, а ворон, подобных себе и поющих в той же тональности. На соловьев у них, как у всего вороньего племени, тяжелая идиосинкразия.

Признаюсь, я также обалдеваю, обнаружив у юной поросли полное незнание хоть того же Конан Дойля и его советских экранизаций (получивших, замечу, высокую оценку в той же Британии). Меня шокирует ассоциация Холмса с Камбербэтчем — но не потому, что я считаю крайне важным читать и смотреть кино и книги про Холмса с Ватсоном для вящей духовности. Нет, просто сама по себе жестокая инверсия развлекательной сферы демонстрирует окончательный разлом эпох, а также кратковременность любой культуры и сформированного ею менталитета. В свете очередного скачка развития новейших, мать их так, технологий становится ясно — наше общее культурное прошлое мертво. Сегодня, если что-то не было анимировано, оснащено спецэффектами и сыграно секс-символом первой трети нового века, этому чему-то пиздец, уважаемые олдфаги.

Однако меня раздражают вопросы ДБД с ОБВМ (особенно престарелых ДБД), смешные в своей претенциозности. Знаете ли вы писателя Имярек, которого я в детстве-юности обожала? Любите ли вы Имярека, как люблю его я? Критерий и ключевое слово — обожание вопрошающего. Ничем не более профессионально, нежели сетевые "амненепонра" и "нимаё", от коих образованного человека, имеющего представление об объективности критического анализа, тошнит сильнее, чем от "Слезы комсомолки". Лучше бы так называемые учителя и наставники молодых литераторов спрашивали, знают ли те грамоту, владеют ли родным языком в достаточной мере, чтобы выражать свои мысли и чувства в художественной форме. Это знание младоаффтарам непременно пригодится (в отличие от чтения советских Боборыкиных), но ведь они и необходимого не знают.

Иначе не сливались бы в едином экстазе Прилепины с Олимпа (небольшого такого Олимпа, не выше табуретки) с Недолепленными с фикбука.

Ее уставшее, будто обращенное в себя лицо, маленькие, красиво и точно прорисованные, а сейчас потерявшие цвет губы, и маленькие зубки, всегда очень белые, и маленький язык во рту — этот язык, который... впрочем, ладно, ладно — и так понятно, как невыносимо он любил все это, держа в руках ее голову, дыша светлыми, влажными волосами и находя то, что видел, совершенным. — Это, изволите ли видеть, Прилепин с глазами-волосами-язычками, столь любезными большинству фикеров.

Её глаза светились от счастья, и было совершенно неважно, что на ней сейчас надето и что её копна волос по-идиотски развивается на лондонском знойном ветру. — А это очередной Недолепин с ненормально развитыми волосами.

Здесь что-то я не понимаю — как будто вся прелесть женщин с изящными руками, с белыми шеями и завитками, из прически выпадающими, только для того и созданы, чтобы разбудить в мужчине самое низменное. Но ведь это не так!!! — Только ленивым не похваленная Улицкая — устами персонажа.

Брак, а что такое этот самой брак? Для кого-то это способ удачно выйти замуж, жениться, а для некоторых — способ обрести любовь и мир, подарив свету детей. Но на самом деле истину понять можно только тогда, когда с головой окунешься в сей процесс. Мне даже выбора не дали, с кем провести жизнь, а просто поставили перед фактом: либо так, либо никак иначе. — Фикер-омегаверсец с теми же вопросами, что и у семидесятипятилетней писательницы, тварь ли он дрожащая или выбор в браке имеет. Вот она, стабильность-то!

Ему важны такие подробности, как осторожное, несколько даже вертолетное приземление насекомого на руку. Комар — не муха, он по руке не перемещается. Где приземлился, там и работает. Втыкает свой хоботок в беззащитную кожу и начинает сосать кровь. Прихлопнешь его на руке — и по коже размазывается кровь. В детстве я слышала, что, если комара прихлопнуть на месте преступления, кожа не будет чесаться. Думаю, это преувеличение, преследующее воспитательные цели: за преступлением должно следовать наказание. На том же месте и в тот же час. Так сказать, искупление кровью. — Снова Улицая. А с нею — МАГИЯ КРОВИ!

Проторчав около двух часов над раздумьями. За которые я успела раз десять, впечататься в уже полюбившеюся мне стенку. Я решилась на ещё одну идею. У меня была смутная догадка о том что Лили защищает магия Рода и пока я ей не докажу что я не враг, она меня к женщине не подпустит. Трасфигурировав старую игрушку Гарри в небольшой кинжал, я пласанула себя по руке и выпрямив ту, стала ждать пока моя кровь, будет капать на защитный купол. — По орфографии и пунктуации видно, кто, впечатавшееся в полюбившуюся стенку. Но тоже с МАГИЕЙ. И также КРОВИ.

...вот так же стоять в окружении помощников и, глядя вдаль, медленно подносить к губам папиросу. Так же подкручивать торчащие кончики усов. Перед тем как двинуться к аэроплану, одной рукой застегивать на подбородке лямку шлема. Не спеша надевать очки-консервы. Но главная прелесть для меня заключалась даже не в этом. Меня завораживало само слово — авиатор.
...
Мне кажется, что у людей состоявшихся есть особенность: они мало зависят от окружающих. Независимость, конечно, не цель, но она — то, что помогает достигать цели. Вот бежишь ты по жизни со слабой надеждой взлететь, и все смотрят на тебя с жалостью, в лучшем случае — с непониманием. Но ты — взлетаешь, и все они с высоты кажутся точками. Не потому что в мгновение так уменьшились, а потому что план сверху (лекции по основам рисунка) делает их точками — сотней обращенных к тебе точек-лиц. С открытыми, как представляется, ртами. А ты летишь в избранном тобой направлении и чертишь в эфире дорогие тебе фигуры. Стоящие внизу ими восхищаются (немножко, может быть, завидуют), но не в силах что-либо изменить, поскольку в этих сферах всё зависит лишь от умения летящего. От прекрасного в своем одиночестве авиатора.
— Стремления и размышления Водолазкина — не последнего автора на нашем Олимпе высотой с табуретку.

Он инфантильно курил, ни разу не ерзанув глупо, даже позы практически не меняя, в кресле, в которое опустился еще полчаса назад. Каждый из присутствующих в зале подивился титанической выдержке, которую в Поттера умудрились вбить буквально за год крестный, известная псина аврората, Нарцисса и практически пыточная система домашнего обучения. Самые нервные поговаривали, что его и вовсе заставляли спать на гвоздях, создавая все условия для удачного роста магической силы. "Удачного, но болезненного и уничищающего" — говорили печальные, с титаническим спокойствием и уверенностью моргающие зеленые глаза, обладатель которых старательно делал вид, что смотрит на втолковывающего им что-то Дамблдора. — Идеал фикера: титаническое спокойствие, магическая сила и аристократическая неподвижность, достигнутые путем болезненного и "уничищающего" тренинга.

Из Казахстана со случайной оказией пришло грустное письмо от Сони. — "Случайная оказия" (как будто бывают не случайные оказии) Шарова, лауреата помирающего от таких лауреатов "Русского Букера".

Любой лесной эльф может разговаривать с птицами и животными, а я еще и со змеями. — Змеи, которые не животные, а что-то другое, безвестного фикера.

Я впервые бил женщину, чередуя удары с ласками. Не успел я увлечься, как она раскрыла глаза. — Еще один букерописец по псевдониму Снегирев.

Я бью тебя по щеке открытой ладонью, и ты смотришь на меня удивленно и на секунду замираешь. Твои зрачки расширяются ещё больше, и ты кончаешь, так и не притронувшись к себе и не спуская с меня взгляда. — Фикрайтер-слэшер на кинк-фесте, где всегда полным-полно заявок про чередование побоев с потрахушками. Фикеры, кстати, ими пренебрегают — сто раз уже было, скучно...

Поттер перевел взгляд с тарелки, по которой размазывал картофельное пюре на Снейпа. — И снова утонченный садист, обмазывающий любовь своей жизни горячим пюре. Это вам не банальный воск или (футакимбыть!) пощечины вперемешку с поцелуями!

Можно сравнивать с популярненькими сетераторами и кого поскромнее, то есть бывших сетераторов, недостаточно далеко отошедших от былой привычки писать порнушечку.

Они, все семеро, были трогательно нежны и учтивы. Они, страшные бандиты, уголовники, любили засыпать, свернувшись клубком у нее под боком, положив голову ей на плечо, а обе руки на грудь — как дети на мамке засыпают. — Нечто, взявшее псевдонимом название свалки Самарка, усердно описывает излечение уголовного элемента от чрезмерной агрессивности методом группового секса с невинной (временно) девицей. Снято Показано в декорациях выселок и трудового лагеря. Украдено из опошленной до банального порева "Белоснежки".

Мысли, что сейчас бродили в хорошенькой головке политика, были малоприятны. — А это уже фикер, просто фикер. Политику лет семьдесят, но выглядит он молодо. Нет, он не эльф, он Волдеморт, но хорошенький. Или думает не головой, а, гм, другой частью тела, она у него симпатичнее головы. Разумеется, все политические перипетии мгновенно скатываются в групповой секс как средство излечить Волдеморта от агрессии.

Средний же масслитовский аффтар, издан он стопкой резаной бумаги или только мечтает об этом, неотличим от фикера. Это одна и та же, даже не расслоившаяся, а вполне гомогенная среда, халтурно выбитая (подобно пыльному ковру) издательским редакторо-корректором.

Его величество уставился на меня немигающим взглядом. Наверное, рад до смерти, что стал свидетелем такого эпохального события. Впрочем, как и добрая половина придворных.
Заметила на голове короля корону с кристаллом и заранее поздравила себя с победой. Все складывалось просто замечательно. Оставалось дождаться ночи. Надеюсь, в опочивальне его величество снимает свой головной убор.
Эффектно скинула шаль и приняла обольстительную позу (богиня любви как никак), которую накануне вечером честно репетировала перед зеркалом: одна ножка выставлена вперед, чтобы представить на обозрение публики изящную туфельку и не менее изящную лодыжку. Ну о-очень сексуально даже для нашего мира, чего уж говорить об их богами забытой дыре.
— Некая Валерия Чернованова, издатая. Ее редакторо-корректор не в курсе, как пишется "как-никак" и что немигающими могут быть глаза, а взгляд — лишь пристальным.

Ну а теперь, собственно, о виновнике "торжества".
Я омега и мне девятнадцать лет, слишком юный для заключения брака. Как считаю, самой обычной внешности: большие глаза цвета хмурого предгрозового неба, светло-коричневые волосы, грациозная и изящная фигура, все, как у всех, ничего необычного. Мне даже интересно, как выглядит альфа, ведь, по словам родных, он очень красив собой. Но не всегда внешность является отражением души человека, ведь можно быть красивым снаружи и гнилым изнутри.
— Не издатый и, полагаю, даже не надеющийся на эдакое счастье фикопер. Уровень художественности и грамотности тот же. То бишь аффтар без представления о "снобских" прилагательных типа "каштановый".

Как вы понимаете, подобным примерам несть числа. Но мне бывает скучно выкладывать перловку (которую можно извлекать тоннами из напечатанного, а также из не вошедшего и не вышедшего), когда можно провести сравнительный анализ нашего дохлого мейнстрима с нашим же набирающим силушку сетеписевом. Надеюсь, это вас тоже посмешит.
Tags: авада кедавра сильно изменилась, литературная премия Дарвина, пытки логикой и орфографией, сетеразм, уголок гуманиста
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Сто лет переходного возраста

    Вышла моя статья в "Камертоне", на нее наверняка обидится недавно упомянутая критикесса, не желающая иметь со мною "деловых дел" — я ведь даю…

  • Баклажаны в сырной панировке

    Баклажаны в панировке - традиционное итальянское блюдо. В Италии баклажаны, обжаренные в сырной панировке, потом еще дополнительно запекают под…

  • Свободный мир пластиковых кукол

    Время от времени мне носят скриншоты "взлаев с псарни". Псарня Жучки со товарищи у меня вся забанена, но когда приносят цитаты, я в них с интересом…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 119 comments

Recent Posts from This Journal

  • Сто лет переходного возраста

    Вышла моя статья в "Камертоне", на нее наверняка обидится недавно упомянутая критикесса, не желающая иметь со мною "деловых дел" — я ведь даю…

  • Баклажаны в сырной панировке

    Баклажаны в панировке - традиционное итальянское блюдо. В Италии баклажаны, обжаренные в сырной панировке, потом еще дополнительно запекают под…

  • Свободный мир пластиковых кукол

    Время от времени мне носят скриншоты "взлаев с псарни". Псарня Жучки со товарищи у меня вся забанена, но когда приносят цитаты, я в них с интересом…