Инесса Ципоркина (inesacipa) wrote,
Инесса Ципоркина
inesacipa

Categories:

Страсти по жеманнице Юле. Часть вторая


В любви наружность значит больше, чем авторитет.
Публий Сир


Публий Сир, конечно, прав, но как же утомительно читать целый роман, посвященный высказанной им нехитрой мысли! Собственно, ничего, кроме развивающейся антропофобии и дисфории, центральный персонаж читателю не показывает. Героиня также демонстрирует симптомы синдрома Стендаля, гуляя по музеям и поругивая неидеальные (то есть обладающие половыми признаками) мраморные тела. А также неустанно ищет красоту там, где никакой красоты отродясь не водилось — в науке.

Она это не сразу поняла — чего ей не хватает в психологических науках: красоты. Красотой они не занимались, они измеряли, сколько выделяется желудочного сока по звонку или вспышке и что лежит в основе семейных отношений — совместная деятельность на благо общества. Она была не против, но — где нет красоты, нет и человека. А роман с красотой между тем у нее только нарастал и постепенно снова сделался главной невидимой ее жизнью. — Автор точно о питерском психфаке пишет? Уж очень это заведение напоминает мошеннические конторы 90-х, где изучали "швейцарский язык" (реальный случай) и выдавали дипломы всему Кавказу по определенной таксе. Психология до перестройки преподавалась не в форме "Базаров резал лягушек, а всякая семья да трудится на благо общества", уж поверьте человеку, который в эти времена рос и посещал немало факультативов.

Сеченов, правда, весьма даже уважать себя заставил: мысль есть задержанное движение, психология должна стать делом физиологов... Зато и ответить ему хотелось прямотой на прямоту: физиологов нужно держать у психологии на побегушках, чтоб судили не свыше сапога. Ибо психология должна заниматься не тем, что есть на самом деле, а тем, что людям кажется. — Эм-м-м, а чем она занимается? Тем и занимается, что людям кажется. Разбирает установки и галлюцинации, а через них и механизмы человеческой психики. Как правило, видения больного и здорового разума тесно связаны с физиологией, о чем психологи старой школы отлично знают.

— Но не думаю, что чужую душу увидит даже самая современная техника. Магглы душ не видят вообще. Но зато лечат за большие деньги, — усмехнулся Снейп. — Ну и чем, спрашивается, представление мейнстрима, талдычащего про психологию бестелесности, отличается от фикерских представлений о "маггловской психологии"?

Героиня "Свидания с Квазимодо" от абзаца к абзацу все чудесатее. И вместе с нею помаленьку теряет берега и ее создатель.

Вот ее соседка по комнате и даже, можно сказать, подруга Соня Уманская была так красива, что сердце замирало — готовая Ревекка из "Айвенго"! Но вблизи становился заметен темный пух на ее руках, а когда она раздевалась... Нет, задница у нее была не хуже прочих, но какая может быть Ревекка с голой задницей! И волос в низу живота было многовато. — Как это чувство можно охарактеризовать? Брезгливость. Отвращение. Презрение к человеку за его телесность.

Здесь психолог (настоящий, а не описанный г-ном Мелиховым) понимающе кивнет: у девицы, конечно, задержка психического развития, поскольку конфликт с телом — явление раннего, а не позднего пубертата, когда у девочек начинаются менархе, у мальчиков — поллюции, тело начинает подбрасывать сюрпризы, зачастую весьма неприятные.

Стивен Фрай в своем романе 1994 (!) года "Гиппопотам" в жанре детектива описал метания подростка, который возомнил себя бестелесным, но разочаровался. Там показано, до чего может додуматься растерянный ребенок: "Дэви, обнаружив однажды утром, что не устоял перед эротическим сном, почувствовал себя униженным. Он столкнулся с проблемой. Почему Бог и Природа наполнили его тело жидкостью столь гадкой? Как может он оставаться чистым, этаким хорошеньким лютиком, когда внутри у него поселился бьющий струей кошмар? Он рассудил так. Семя есть животворящий дух. Если он станет избегать похотливых извержений этого духа, тот сохранит чистоту, более того, обратится в самую чистую, самую сильнодействующую субстанцию, какую только можно вообразить. И Дэви решил, что его семя... надеюсь, ты готова к этому, Энни... есть совершенное средство целительства".

Наш российский автор не оригинален. Он дарит своей героине психическое расстройство на пару с фобией — и расщепление эго заодно, когда человек без всякого сомнения сам себе противоречит. Уже через несколько строк Мелихов уже толкует девчоночье отторжение тела... как терпимость.

А Юля уже давно поняла, что и на донышке любой пошлости или вульгарности таится какая-то изувеченная мечта о красоте, а потому никого не презирала. — Тогда как же отказ красавице-сокурснице в праве на совершенство из-за пуха на руках и лобке? Это, собственно, и есть презрение, оно же инфантильный страх перед телесностью (описанный столь избыточно, что за пару глав устаешь от Юленькиных поисков красоты в стерильности).

Гр-н Х. уродился в тысячу раз более убогим, чем Квазимодо: рост 152 см, вес 48 кг, объем грудной клетки 76 см, длина пениса 4 см... Мало того, уродец оказался еще и гермафродитом. Умом красавец тоже не блистал, после седьмого класса засел в кочегарке. И при этом в течение последнего года он поменял ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ сексуальных партнерш! И после этого кто-то еще может думать, что секс имеет что-то общее с красотой! Она гадливо, двумя пальцами отнесла сексопатологию на прежнее место и уже хотела идти каким-то образом отмываться... — "Каким-то образом отмываться"... А что, есть варианты, каким образом отмываться?

Фикеру я бы непременно поставила на вид, что кавычки вокруг слова "сексопатология" и название с прописной здесь обязательны, если речь идет о научном пособии. Но официально признанному автору мейнстрима как-то неудобно делать замечания насчет элементарной грамотности, n'est-ce pas?

...ей хотелось наконец узнать, на что же похожа эта самая невыносимая нега.
— На что покоож оркаазм? Это покооже, как пуутто каакаешь.
Разом исцелив Юлю от сладострастных фантазий, Герда перевелась в Москву, где, по ее словам, ее ожидало сотрудничество с главным советским сексоведом Коном, которого она почтительно, но строго именовала просто Иикорем Семьеновитсем.
— Что вам И.С.Кон сделал, сплетник вы мехматовский? На кой ляд вы приплели его уважаемое имя к какой-то недоученной-недотраханной студентке, с коими Игорь Семенович Кон отродясь не "сотрудничал"? Что за грязненькие намеки, аффтар?

Есть у меня вопрос, вечно остающийся без ответа: почему авторы-мужчины, берущиеся писать сугубо женскую прозу, считают, будто половозрелые девственницы не ведают, что такое оргазм? Неужто провести параллель с любимой женщиной всех девственников, Дуней Кулаковой — слишком сложная логическая задача для, кхм, творческих натур? Или слова "мастурбация", "онанизм" имеют жесткую привязку к мужскому полу? А, нет, не имеют. Аффтар жжот, как говорится.

Ее собственные пальцы, казалось, от рождения знавшие, что им нужно делать, без помощи страха и стыда никогда не могли добраться до пика наслаждения. Еще в полубеспамятном детстве она, что-то горячечно шепча, представляла, как ее раздевает и стегает ремнем какой-то пытник, и руки ее уже тогда знали, куда нужно проникать и что там делать. — Однако не Юле же, интеллигентной девочке, предоставлять такую шикарную возможность самопознания! Все эти ужасные вещи проделывает с собой "дэцэпэшница", спровоцировавшая впоследствии убийство одного подростка другим. Автор пытается показать, что он не ханжа — но постоянно проговаривается.

Почему "одноразовый персонаж", начитавшись любовного чтива, вполне умело самоудовлетворяется, а главная героиня остается "чистой" и не видит даже эротических снов? Каким образом подавленное либидо не перемещается в подсознание? Тайна сия велика есть. Или это не тайна вовсе — просто героиня сего романа сделана из картона. Автор создал ее не из плоти и духа, а из "гендерных легенд", слышанных краем уха.

В конце концов, наделав грубых ошибок, автор подводит нас к образу молоденькой сумасшедшей, конфликтующей с собственным телом, с синдромом Стендаля, антропофобией и эротофобией, с комплексом Электры, поскольку образом неземной красоты для Юли является ее папа. Далеко не новый "конструкт", но вдруг заявка на психодраму получит интересное продолжение?

Итак, что же дальше-то было? А ничего дальше не было. Автор то ли испугался собственного размаха, то ли, наоборот, стало ему скучно и холодно, точно Амундсену, достигшему полюса. "Ну вот мы и прилетели".

Заявка на психологическую драму о девичьем безумии и безумствах оказывается пустышкой. Вся остальная часть романа демонстрирует полное ничто, до изумления напоминая фикерские произведения, где почти каждый аффтар сдувается на подходе к решению художественной задачи. Юля, от которой читатель ожидал высокой трагедии, без затей выходит замуж за хорошего человека, некрасивого, но башковитого и оборотистого физика (не надо вспоминать про персонификацию аффтара в ГГ, не надо), без всяких рефлексий рожает ему ребеночка, обожаемого настолько, что все ее конфликты с телесностью как рукой снимает, потом раз! — и у Юли внематочная беременность, выкидыш, Юля страдает, закидываясь: "Он же ЖИВОЙ!", но затем внезапно (о, как внезапно) у Юли умирает мама, Юля едет в родной Мухосранск Акдалинск, глядит на постаревших однокашников, слушает их рассказы о тяготах 90-х, Юля то, Юля сё... Внутренняя композиция схлопывается, проваливается сама в себя, оставляя чувство пустоты и бессмыслицы всего — и прочитанного романа, и жизни человеческой.

В какой-то момент кажется: вот-вот автор отстранится от Юли, обратит взор на ее близких и через их судьбы отразит эпоху развала СССР, однако все сливается в мутную неразличимую жалобу, пьяное рыдание у закрытого ларька. "Страну продали, продали страну, гады!" Нытье женское и мужское, детское и старческое временами прерывается философствованиями, также больше похожими на нытье. Рефлексии подаются от имени Юли, но если вспомнить о половой и профессиональной принадлежности героини — не могла она говорить ничего подобного.

Где-нибудь на улице всякому понятно: если человек вопит, его нужно немедленно зафиксировать и сделать инъекцию галоперидола, пусть даже он вопит: «Дважды два — четыре, дважды два — четыре!!!»
Но стоит ему завопить: «Долой!!!» или «Да здравствует!!!», как тут же собираются министры и юристы обсуждать эти вопли с точки зрения истории или закона, вместо того чтобы ужаснуться прорвавшемуся гейзеру человеческой природы и немедленно его заткнуть любыми средствами. Всякий выброс магмы нужно срочно окружать колючей проволокой и бомбить всем миром, как жерло вулкана, иначе лава поглотит всех.
— Автор, автор... Вы пишете эту белиберду от имени психолога с дипломом. Ну загляните вы хоть в википедию, когда вас тянет "психологические советы" давать.

Даже там сказано: "Галоперидол не должен использоваться как препарат первой линии для терапии поведенческих и психологических симптомов деменции. Его использование у пациентов с деменцией возможно только при четком и неминуемом риске опасных последствий тяжелых и причиняющих страдания симптомов, но предпочтительно на основе исходной информации специалиста и при информированном согласии пациента и лица, осуществляющего уход". Ни один профессионал не ляпнет, будто вопль сам по себе есть повод вызвать барбухайку. Эдак вы и Архимеда за крик "Эврика!" повяжете, господа хорошие. И никто не колет галоперидол заоравшему на улице "шизику" (это ведь может быть и футбольный болельщик, и муж, получивший известие, что его жена родила, и студент, сдавший сессию... да мало ли кто!). Наконец, на препарат может быть аллергия. А "заткнуть любыми средствами" вопящего "Долой-да здравствует!" есть путь карательной психиатрии. Его мы уже проходили. "Это так не работает".

Да и похоже ли это на рассуждения нервной женщины, у которой муж занимается коммерцией и в любой момент может помереть от пули на разборке? Не очень. Наш пол не имеет привычки спускать пар и разряжать агрессивный аффект, понижая тревожность бредом на социально-политические темы. Политически подкованные дамы идут в политику и там уж разряжаются кто во что горазд. Юля явно к "политическим" не относится. Юля мечтательница, промечтавшая свою жизнь. Кто-то свою жизнь проспал, кто-то пропил, кто-то просрал, а такие вот Юли — промечтали. Вполне реальный случай. С одним "но" — Юлино эго состоит из странных, взаимоисключающих устремлений и грез.

Когда-то она возмечтала, что красота — это свобода, свобода от власти земли — от власти тяжести, жратвы, костей, требухи, чинов, бабла, и ничего она не видела прекраснее гимнаста, взлетающего, КАК ПТИЦА. Но ведь и птице нужно что-то клевать, но ведь и птица когда-нибудь устанет и опустится на землю, но ведь и птица когда-то состарится и умрет, только мы, на наше счастье, никогда этого не видим. — Почему не видим? Кто эти "мы", не видящие очевидного? Уж точно не женский пол. Мы гораздо ближе мужчин к физической, телесной стороне действительного.

Наша собственная физиология и уход за членами семьи довольно быстро доводят нас либо до принятия телесности, либо, если такое принятие оказывается невозможно, до окончательного сумасшествия. О котором автор тоже ничего не знает, как ни старается показать сумасшедших таких и эдаких. С Юлей он изрядно накосячил, но и остальным безумцам не больно-то повезло. Г-н Мелихов строит некие неправдоподобные сценки, в которых едва пришедшие от наркоза после сложной операции девы проявляют невиданную прыть...

Но когда она, придя в себя после наркоза, увидела свой аристократический «ахматовский» носик вздернутым, глаза ушитыми, а рот перекошенным из-за парализованной мышцы, она прокричала заплетающимся языком: «Что ты наделал, мерзавец!!! Немедленно верни все обратно!!!!» А когда доктор начал искать ее расписку о том, что она предупреждена обо всех возможных последствиях, она схватила лежащий на столике скальпель и попыталась отхватить негодяю нос. Однако, к счастью, промахнулась и лишь до зубов рассекла ему щеку. — А теперь представим себе послеоперационный покой, еле живую, раздутую от отеков, облепленную пластырями пациентку, неузнаваемое синюшное нечто в зеркале, а рядом скальпель на прикроватном столике, врача с распиской, все дела. Автор в больнице лежал? Наверняка лежал. И как ему, за скальпель после наркоза подержаться давали?

После операции на носу (а ее никогда не проводят одновременно с операцией на глазах, щеках и на губах) в нос вставляется огромный тампон — во избежание кровотечения. Вынимают его через сутки, когда наркоз давно сошел, а до того нос похож на грушу. Операции на разные части лица проводят в несколько этапов, между этапами проходит больше месяца. Отеки после пластики начинают сходить через несколько недель, тогда же пациентам снимают швы и, буде такое понадобится, лечат парезы лицевых мышц. Около трети прооперированных недовольны результатом. Врачи не ведут переговоры с клиентами, обложившись хирургическими инструментами (их вообще не разбрасывают где попало), зная, что послеоперационный психоз — не такое редкое явление, как хотелось бы.

Условности в данном произведении (написанном, замечу, в жанре "как бы реализма") столько, что никакая приостановка неверия не помогает. За что ни схватись, все буквально в руках расползается, от центрального образа до второстепенных героев, от вставных новелл до фабулы в целом. И ради чего это всё? Ради того, чтобы объяснить глупым девочкам: красота материальна? Позвольте, г-н Мелихов, девочки отнюдь не так глупы, как вы себе навоображали. А в чем-то и поумнее пожилых технарей, возмечтавших о славе писательской. На сем и завершим историю безрезультатного поиска идеала в канаве.
Tags: авада кедавра сильно изменилась, литературная премия Дарвина, пытки логикой и орфографией, сетеразм, уголок гуманиста, философское
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 105 comments